Страница 66 из 73
[275]
токость авторитета, властолюбия, устрашения и отлучения – все это демонический уклон, измена женственной природе церкви. Но субъектом церкви является Богочеловечество, и потому церковь создается не только Божественной благодатью, но и человеческой волевой активностью, устремлением к Божеству, отвращением к злу. Церковь женственна по отношению к Богу, но мужественна по отношению к миру, она ведет рыцарскую войну с мировым злом.
Церковь, как хранительница таинств, не совпадает с царством, с тем, что мы называем теократией. Я не углубляюсь в вопрос о таинствах, это не составляет моей темы, да и не решаюсь об этом говорить. Важно мне было только сказать, что сами таинства религиозные не отвлечены от жизни, а соединены с жизнью во всех ее проявлениях, в самой глубине жизни они заложены, и не механический в них нужно видеть процесс, а органическое перерождение. Преображенная жизнь есть таинство, а таинство есть знак грядущего преображения жизни. В реальном таинстве евхаристии совершается соединение не только с Христом, но и с миром и с людьми, и мертва для нас та церковь, в которой таинство совершается уединенно, ни с кем не соединяет, не есть вечеря любви. В языческих таинствах было больше соединяющей силы, чем в нынешней церкви. Мы ждем новой грядущей церкви, вмещающей полноту откровения, но не отрицаем этим, что во всех церквах была какая‑то истина. От католичества остается в наследие будущему богатый культ, полный чувственной красоты, и формальная идея теократии, от православия – догматическая метафизика и мистическое созерцание, от протестантизма – безусловная свобода совести и личное начало. Абсолютная святыня хранится в православии, в подвиге самоотречения восточных святых. Только в связи со святыней православия, с этим крепким базисом, может открыться для нас новое.
Но как ни велика была роль церкви, как ни дорога нам ее истина, мы должны все‑таки признать, что историческая церковь омертвела, выродилась, превратилась в быт, соблазнилась искушениями и творится в ней мерзость запустения, слишком часто напоминает она блудницу. Страшнее же всего то, что «и в давние времена христианство кому
[276]
было непонятно, кому ненавистно; но сделать его отвратительным и смертельно–скучным – это лишь теперь удалось» 7.
V
Современное человечество гибнет от самолюбия, изнывает от тщеславной жажды раздуть себя как можно более, бес честолюбия терзает человеческую душу и люди разъединяются, озверевают. Каждый хочет занять первое место, быть выше других, не свое индивидуальное назначение осуществить, а Богом быть, и все завидуют друг другу и злобствуют. Само справедливое и святое дело освобождения порабощенных и угнетенных пропиталось завистью и злобой, иные хотят сделать его основой самолюбие и самообожание, хотят отвергнуть всякое благоговение к высочайшему, всякое уважение к ценному, всякую обязанность благородства, всякую рыцарскую верность. Этой бесовской вражде самолюбий, этой взаимной разъединенности и взаимной порабощенности должен быть положен предел, и реальный, не иллюзорный предел виден только в теократии, которая оживит человеческие души, умертвит в корне самолюбие и самообожание, злобу и завистливую обиду, освободит людей от рабства зависимости друг от друга и соединит их внутренне.
Теократия есть органическая общественность, когда люди благоговейно поклоняются общим святыням и перестают уже бороться друг с другом за власть, так как признают только правду власти Божьей и отрицают неправду власти человеческой. «Да будет воля Твоя на земле, как и на небе» [126]. Органическое единство человечества, не механическое, не насильственное, мыслимо только в религиозной соборности, в теле Богочеловеческом. Всякий политический союз формален и в отвлеченном своем виде бессодержателен, только теократический союз не формален, только в теократии форма и содержание тождественны. Слишком ясно из всего нашего предшествующего изложения, что теократия есть для нас абсолютная норма общественности, цель истории, что в
7 Слова Вл. Соловьева.
[277]
ней только мы видим окончательное решение проблем государства, социализма, анархизма, пола и т. д., что в теократии только решение это не соблазняется искушениями Великого Инквизитора. Теократия в пределе своем есть отмена порядка природы, отмена всякого человеческого закона и человеческой власти, в ней люди становятся как боги (цель непостигнутая и недостижимая, в природно–человеческом процессе, указанном искусителем). Но исторические пути к теократии очень сложны и многообразны, и важнее всего тут установить отношение теократии к нейтральной человеческой среде, в которой не произошло еще окончательного религиозного разделения и религиозного соединения. К теократии ведет путь трудового развития, а не мечтательная экзальтация. Я много говорил уже о социализме нейтральном и социализме религиозно–злом, об анархизме нейтральном и анархизме религиозно–злом, о государстве нейтральном и государстве религиозно–злом и т. д. Мысль моя достаточно уже выяснена. Теократия в политическом отношении есть как бы анархизм, в экономическом отношении – как бы социализм, в мистическом – самодержавие Единого Бога, царствующего над аристократическими детьми Своими, через Христа обретшими всеобщее Богосыновство.
Теперь я хочу установить то положение, что теократия нарождается и развивается в мире в нейтральной человеческой среде, нейтральной, конечно, лишь для нашего человеческого восприятия, так как в абсолютном, окончательном смысле нет ничего нейтрального.
Вся моя книга имела целью с разных сторон показать, что внутри теократии нет государственной власти, нет никакой власти, кроме Божьей, а Божья власть не есть насилие и может быть названа властью лишь по недостатку языка, что теократия анархистична, но анархистичность ее не есть хаос, а окончательная свобода и уничтожение всякого принуждения 8. Отсюда ясна ложь «христианского государства» и неизбежность отделения церкви от государства. В теократической общине осуществляется также все, что есть хорошего и справедли-
8 Английские сектанты и реформаторы были теократами и анархистами на религиозной почве.
[278]
вого в социализме и во всяком освободительном движении. Истинная теократия есть непосредственное царство Христа 9, в ней не передается божественность власти ни царю, ни первосвященнику, как то было в несовершенных исторических теократиях. Ждать же в грядущей теократии какого‑то заместителя Христа, обожествленного человека, значит смешивать Христа с Антихристом. Но теократия не в безвоздушном пространстве существует, она образуется и развивается в нейтральной социальной и культурной среде, находится с ней в постоянном взаимодействии, питается этой средой и претворяет ее, одухотворяет ее. Задача теократии по отношению к внешнему для нее миру, к нейтральной социальной и культурной среде не в том, чтобы от этого мира отворачиваться и отмежевываться, а в том, чтобы разделять в нем окончательную правду и окончательную ложь, преображать те части культурной и социальной среды, которые могут и хотят быть преображены.
Теократия мыслима лишь как органически свободная община, связанная силой любви, но она не может быть индифферентной к окружающей ее государственно–политической среде, в которой совершается мучительный процесс борьбы и безмерно–важное для окончательного торжества теократии освобождение человеческой личности. Люди теократических верований и надежд не могут политиканствовать, не отдадут себя отвлеченной политике, превратившейся в цель, но могут и должны поддерживать правду освободительной борьбы, отвоевывать ту человеческую свободу, ту свободную арену, на которой теократия должна будет сразиться с антихристовым царством, во многом уже и ныне подготовляющимся. Иные религиозные люди говорят, что невозможно и неправедно царство безбожного человечества, и отворачиваются от освободительного движения. На этом основании люди эти прямо уже поддерживают царство диавольского насилия и оставшегося от прошлого бесчеловечного зверства. Но ведь можно служить уготовлению Царства Божьего на земле, а не безбожному человече-