Страница 37 из 73
[155]
религия, пропитанная завистью и самолюбием, принимает меры к тому, чтобы в будущем обществе не было ничего слишком великого, способного вызвать к себе слишком большое уважение, а потому и зависть. Лжерелигиозный демократизм наших дней раздувает самолюбивую страсть каждого быть выше всех, подыматься на ходули, быть маленьким божком, ничему уже не поклоняться, ни перед чем не благоговеть. По духу социализма каждый должен бороться не только против экономического и политического угнетения, сословного и классового неравенства, что очень справедливо, в чем правда социализма, но и против иерархии индивидуальностей, предвечно–данной в плане божественной гармонии. Все равны перед Богом, всякий имеет значение абсолютное, если исполняет свое индивидуальное предназначение, занимает свое место в мире, становится личностью, образ которой вечно пребывает в творческой мысли Божества. Сама идея личности, как некоторой единственной и неповторимой монады, связана тесно с окончательным религиозным иерархизмом, с объективно–метафизическим (не социальным) неравенством. Окончательная задача правды социализма и демократизма в том и заключается, чтобы, освободив человечество от случайного и противоестественного неравенства, установить неравенство истинное и объективно–справедливое, т. е.
расчистить почву, из которой поднимется личность во внутренней своей сущности и внутреннем своем отличии от всякой другой личности. Не богатством, не знатностью происхождения, не внешними вещами и не родовыми свойствами, а силой духа, внутренним правом личности должна создаваться реальная иерархия. Не ложное, мистически не реальное призвание знатного барина и правителя, землевладельца и капиталиста, а истинное и мистически реальное призвание поэта и мыслителя, пророка и мудреца, должно охранять от нивелирующей тенденции революционного социализма, враждебного всему качественному и индивидуальному. Для пользы бескачественной человеческой массы безбожно было бы истребить великие памятники, книги и картины, принести в жертву мыслителей, художников и пророков. Человечество потому только и делается достойным существования, что высокие горы поднимаются в творимой
[156]
им культуре. В религии социализма является в мир какая‑то злобная ненависть к слишком высоким качествам, и религия эта хотела бы истребить все слишком гениальное, творческое, слишком прекрасное и ослепительное своим духовным богатством во имя призрачного равенства пустоты и небытия. Это Великий Инквизитор хочет осчастливить миллионы младенцев и вырывает корни, из которых растут цветы вечной красоты. А для нее стоило жить. Пределом этого бескачественного уравнения будет не равенство личностей, а равенство во всеобщем небытии, равное небытие. И говорят уже: пусть лучше ничего не будет, ни единой личности, ни глубоких вод, ни высоких гор, лишь бы была механическая однородность. В этих злобных чувствах сказывается не правда социализма, о которой мы будем говорить дальше, а грядущее зло, дьявольский соблазн.
Слишком верит социализм в политику, в единственность и окончательность политического пути спасения, в политические формы и формулы 2. В социал–демократии завершается давно начатый буржуазией процесс обоготворения политики, которая делается все более и более отвлеченной, оторванной от центра жизни и, наконец, сама превращается в единственный центр жизни, в религию. Думают, что, достаточно изменить вне человека находящиеся вещи, и сам человек изменится, что из злых чувств и желаний можно внешним, механическим путем создать какую угодно добрую общественность. Социал–демократы в теории много говорят об изменении сознания масс и о социальной эволюции, развитии производительных сил, но, в сущности, на практике верят в политическую алхимию, исповедуют культ политических форм, возлагают все свои надежды на всякого рода политические диктатуры, политические перевороты, демократические республики, всеобщие, равные и пр. голосования, словом — на желанную для них политическую власть. В революционной атмосфере социал–демократия окончательно перестает говорить о развитии и росте сознания, об органическом изменении человеческих
2 Есть социалисты, совершенно отрицающие «политику», но слово «политика» я употребляю здесь в обширном и специфическом смысле и имею в виду, главным образом, социал–демократов.
[157]
чувств и желаний, о перерождении общественной ткани и жаждет лишь силы и власти. Русская социал–демократия начинает верить в голый факт захвата политической власти безотносительно к состоянию общественного сознания и распределению общественных сил. Учредительное собрание сделалось для нее фетишем, в него верят так, будто это что‑то большее, чем голая форма, в которую можно влить любое содержание.
Безумно думать, что политикой можно окончательно соединить людей, преодолеть вековечный раздор человеческий. Нейтральная, отвлеченная, ничему не подчиненная политика есть начало раздора и вражды и всякая политическая страсть вызывает противоположную политическую страсть, политическая ненависть будит в человеке зверя. Культ политических форм и внешней общественности всегда приводит к пустоте. Ни либеральная, ни демократическая, ни социалистическая республика, ни иная какая‑нибудь форма не может спасти человечество, очеловечить его, соединить с Высочайшим в жизни, если сущность людей останется неизменной, если сознание людей останется поверхностным, если последняя воля человечества и последняя любовь его направлена на тот же старый мир. Есть в мире одна только гарантия крепости новой свободной жизни — изменение сознания людей, перерождение их душ, победа над грехом, новая воля и новая любовь, сила чувств и желаний, крепких, как скала. Никакое переодевание не скроет старых язв, разъедающих человека, не преодолеется кризис извне, так как для новой жизни новый Дух должен сойти на человечество. Политика и социализм должны сделаться сознательно религиозными, подчиненными абсолютному центру жизни, тогда только они потеряют свой антирелигиозный и обратно религиозный характер, тогда только будет побежден зверь политики и земной бес социализма.
Поистине прав был Фихте, когда характеризовал нашу эпоху, как «состояние завершенной греховности», и мы жаждем перехода к «состоянию начинающегося оправдания» [74].
Предвижу негодующее возражение против всего сказанного мною о социал–демократии, хотя говорил я лишь о зачинающейся в ней религии. Еще раз скажут: слишком много говорите о каком‑то несуществующем зле
[158]
будущего, в то время, как так ужасно зло прошлого и со злом этим борется социализм; нужно уничтожить рабство и эксплуатацию, политический и экономический гнет, а потом уже говорить обо всем этом. Это — банальное и близорукое возражение. Ужасно зло прошлого, зло изначальное, рабство элементарное; должно освобождать от него человечество, и я буду говорить о правде социализма в этом освобождении. Но еще ужаснее зло будущего, зло последнее, конечное рабство духа и за него каждый из нас отвечает, так как каждый свободен служить его воплощению или отвергнуть его и бороться с ним. Прогресс не есть нарастание добра и отмирание зла, это гораздо более сложный процесс освобождения и раскрепощения мировых и человеческих сил для последней борьбы добра и зла, для окончательного выявления и воплощения глубочайших основ бытия. Ни самодержавное государство, ни капитализм, ни первобытное зверство не имеют большого будущего, будущее это есть только у зла прогрессивного по своей внешности, у антирелигиозной религии социализма. Прогрессивный процесс освобождения должен совершиться до конца, но этим человеческим только процессом не решается еще судьба человечества в последней сверх–человеческой борьбе.
То, что относится в социализме к человеческому процессу освобождения, есть правда социализма, то, что переходит в сверх–человеческий процесс воплощения земного бога, в окончательный соблазн хлебом земным, есть ложь и грядущее зло социализма, обратная религия, лжесоборность царства искусителя. Для лучшей, героически настроенной части русской интеллигенции социализм был мечтой о правде на земле, о Граде Божьем, и тут была роковая ошибка сознания, которую необходимо вскрыть.
[159]
ГЛАВА 4. ПРАВДА СОЦИАЛИЗМА
I