Страница 10 из 73
Школы «мистического анархизма» не существует, не имеет это направление ни своих философов, ни своих книг, но есть такое настроение, и оно существенно 25. Анархическая тенденция в современной мистике питается ошибками иррационализма и ложного волюнтаризма. Согласно этой философии, сущность мира и человека есть воление, и воление слепое, иррациональное; есть только малый, отвлеченно–отсвеченный разум, которым нельзя постигнуть тайну мира, нет разума большого, органического, бытие воспринимается только музыкально. Вот философские посылки, на которые опираются мистико–анархические тенденции. Тут ошибки иррационализма (отрицание большого Разума) соединяются с ошибками рационализма (признанием единственности малого разума, закрывающего, а не открывающего нам бытие). Мы же утверждаем: сущность мира и человека есть волнение, от разума не отвлеченное, не разделенное, а с разумом соединенное, т. е. целестремительное, прозревающее волнение. Волнение не может быть беспредметным, бессодержательным. Болящая монада стремится к полноте, к бесконечности бытия, к мировой гармонии и всеединству. Иначе стремление монады
25 Если, с одной стороны, к «мистическим анархистам» причисляют себя такие утонченно–культурные, даровитые, полные творческих идей, люди как Вячеслав Иванов [34], то, с другой стороны, течение это вульгаризуется и легко переходит в нигилизм и духовное хулиганство.
[42]
к свободе приведет к пустоте, к небытию. Свободное воление впитывает в себя весь мир, соединяется с миром и эту полноту мирового бытия имеет целью, которую прозревает. В мистической стихии с ее волнениями наступают настоящие события, открывается исход, когда Логос в нее проникает, когда индивидуальное самоопределение монады сочетается с мировым Смыслом. Музыка есть только одна из форм восприятия тайны бытия 26. Только во имя Смысла мира, Логоса, возможно соединение монад, соборность в мире. Тогда от мистики мы переходим к религии, от анархизма — к теократии.
Иррациональная и анархическая мистика как бы не хочет реализма, боится слишком определенных встреч, ей как бы нравится ничего не находить, ничего не видеть, так как всякое завоевание кажется ей неприятным догматизмом, не освобождением, а порабощением. Эта мистика хочет не слишком далеко уйти, задержаться на как можно большем расстоянии от цели, от религиозной истины. Утверждать, будто бы слепое воление, оторванное от большого Разума и не ведающее Имени своего объекта, может привести к свету, к утверждению высшего бытия, — чудовищный психологический и метафизический абсурд. Подобный иррационализм обыкновенно соединяется или с пессимизмом (буддизм, Шопенгауэр) или с позитивизмом и материализмом, которые тоже отвергают телеологичность мирового процесса и Разум в мире. Нельзя одновременно и томительно ждать света и закрывать себе глаза, искать Бога и бояться Его найти, из страха застойной догматики подчиняться власти застойной слепоты. Опять говорю, что истина не в иррационализме, утверждающем волю, «отвлеченную» от Смысла мира, от большого Разума, и не в рационализме, тоже отрицающем большой Разум и подчиняющем все «отвлеченно» взятому малому разуму. Истина — в сверхрационализме, в Разуме органическом, в Смысле, который волится. Мы ищем Слова для выражения событий, которые совершаются в глубине нашей мистической стихии, и Слово это Разум находит, Разум — Слово, Логос,
26 На музыкальную тенденцию в мистике подавляющее влияние оказали Шопенгауэр и Р. Вагнер. Шопенгауэровский иррационализм, отрицающий Смысл мира, многих соблазнил, подошел к настроению.
[43]
Смысл переживаемый и постигаемый. Во имя Его свободные монады мира собираются, соединяются в полноту и гармонию бытия, во имя Смысла, открываемого Разумом, выражаемого Словом, мы идем к соборности. История всемирной культуры есть прежде всего история Слова, Его воплощения, откровения Разума, растущего сознания Смысла.
Удивительно, как часто иррационализм пользуется аргументами рационализма, как послушен он малому разуму. Возлюбившие иррационализм и анархизм в мистике часто оказываются богоборцами, не видят в Боге ничего, кроме власти и насилия, так как человеческим здравым смыслом судят о мистической природе Божества. Когда мистические иррационалисты жаждут освобождения от Бога, когда проклинают Бога из‑за царапины на пальце, то я знаю, что все это взято напрокат у рационалистического позитивизма, так как фактическое состояние своей временной и случайной эмпирики ставят выше своих вечных и мистических корней. Не могут возвыситься до понимания Бога как свободы, к которой мы идем от природной необходимости, не могут бессмысленное и несправедливое в мире постигнуть в откровениях большого Разума. Судят о мире разумом малым, осмысливают Бога миром этим, а не мир этот — Богом. Иван Карамазов своим эвклидовым умом [35], малым разумом, здравым человеческим смыслом судил Бога за грехи мира, и богоборчество его было слепотой рационализма, самообманом человеческого рассудка. Богоборчество, как плод рационалистической ограниченности сознания, мистика должна была бы преодолеть, но для этого прежде всего нужно преодолеть иррационализм 27.
Велико значение дионисизма в религиозной жизни; можно приветствовать современное возрождение Диониса как путь к примирению христианства и язычества. Но сам по себе дионисизм, взятый в чистом виде, не спасителен и может привести к бесовскому хаосу. Слабость Дионисизма в том, что он не прозревает еще правды о личности, в этом он далек еще от правды Христовой и
27 Самое манящее и предельное в религиозной жизни есть ослепительно яркое, светлое, ясное солнечное утро, восход солнца — мирового Божественного Разума.
[44]
все еще близок к безличным языческим религиям. Дионисизм должен быть соединен с аполлонизмом, хаос — гармонизирован, стихия — осмыслена [36]. Разум, взятый в его сверх–рациональности и органичности, не убивает силы первозданной стихии, не умерщвляет древний хаос, а лишь направляет к свету, осмысливает и гармонизирует. Без дионисических сил нет мистической стихии бытия, нет жизни, но без Разума, формирующего хаос, нет смысла жизни и цели бытия, нет надежды на достижение вселенской гармонии и красоты. Резкое противоположение между хаосом и гармонией, стихией и разумным смыслом, дионисическим содержанием и аполлоническими формами совершенно условно и есть продукт рационализма и его обратной разновидности — иррационализма. Дионисизм есть жизнь, аполлонизм — смысл жизни. Смысла не может быть без жизни, но и жизни не должно быть без смысла.
Не может быть религии на почве чистого психологизма, религии субъективных переживаний. Это — религиозное бессилие, неспособность к творчеству, предоставляющая каждому иметь произвольный придаток, необязательное религиозное добавление душевной жизни. Религия может быть только объективная и реалистическая; она утверждает объективно–реальную личность и связывает ее с объективно–реальным мировым Смыслом. Те, которые отрицают объективизм и реализм во имя прав автономной личности, во имя индивидуальности, находятся во власти ужасного, рокового недоразумения, неразумения. Психологически утонченная вершина субъективизма, произвольная для каждой индивидуальности, не есть религия и ничего общего с религией не имеет. Религия всегда признавала и всегда будет признавать орган, который соединяет человека с реальным Божеством, реальность проникает через этот орган в человека, наполняет его. Мистики признают такой орган и тем возвышаются над психологизмом и субъективизмом, но мистики–иррационалисты не хотят видеть разумности, осмысленности этого органа, не хотят видеть внутренней связи этого нашего органа с Логосом. Так, иные люди думают, что усиление прав субъективности и есть признание прав религиозности. Это либерально и гуманно, это не так дико, как отрицание прав
[45]
религиозности у материалистов, грубых позитивистов, марксистов и пр., но ужасно, но ложно. Религия начинается там, где психические, индивидуальные состояния переходят в транс–психические, сверх–индивидуальные, где субъективность развивается, сливаясь с вселенской объективностью.
Утончение и усиление хаотического субъективизма ведут к небытию, к исчезновению личности как некой реальности, Хаос субъективности, уловляющий психические миги текучего бытия, не только соборности враждебен, но, и прежде всего, индивидуальности; интимной индивидуальности и неповторимой единственности личного предназначения нельзя найти в этом хаосе. Личность есть некоторая реальность в мировом бытии, имеющая свое особое назначение в мировой гармонии, отличное от назначения других реальных личностей, с ними связанная и соединенная, но не смешанная. Субъективизм смешивает свою личность со всеми вещами мира, которые принимает лишь за свои состояния, не отличает реальностей в мире и не чувствует своей личности в ее единственности и осмысленности 28. Как субъективизм и психологизм в религии, так и иррационализм в мистике теряют реальность личности, — объективной, составной части мирового бытия, так как одинаково не хотят знать Смысла, определяющего всему иерархическое место. Нужно перейти к мистическому реализму и сверх–рациональному объективизму.