Страница 36 из 44
Я помню, в Казани был блаженный Николушка. Он говорил, обращаясь к людям доброй жизни: "А что, как покойнички-то? Спят?" Я тогда не понимал смысла этих слов и понял их только здесь, в Скиту, и удивился глубине смысла их. Он именно называл страсти покойниками. Покойник лежит, значит, он существует, а не исчез, ибо мы его видим. Так и страсть в проходящем молитвенный подвиг и достигшем уже внутренней молитвы подобна покойнику.
– Значит, Батюшка, – говорю я, – я понял так, что при устной молитве Иисусовой страсть может действовать в человеке даже грубо, а при внутренней уже этого быть не может, хотя он и не делается бесстрастным?
– Да, – сказал Батюшка <…>.
А вечером после благословения сказал, что найдет в "Письмах о христианской жизни" еп. Феофана, как действуют страсти в проходящем молитвенный подвиг.
– У него там хорошо сказано об этом, и я, кажется, подчеркнул это.
На мой вопрос, является ли непарение мысли, то есть внимательность, первым даром при всякой молитве или только при молитве Иисусовой, Батюшка ответил, что только в молитве Иисусовой.
А когда я пришел на благословение и стал на колени, Батюшка сам начал говорить:
– Спрашивают: "Как легче спастись?" Один только смиряется, а не трудится, а другой только трудится целый день на всех послушаниях, а не смиряется. С таким вопросом обратились к преп. Варсонофию Великому, а он ответил (я, конечно, говорю приблизительно к его словам): "Чадо, не так ты ставишь вопрос! Что сказано в псалме? "Виждь смирение мое и труд мой и остави вся грехи моя" (Пс. 24, 18).
Отсюда ясно, что истинное смирение никогда не бывает без труда, а истинный труд никогда не бывает без смирения. Одно должно быть необходимо сопровождаемо другим, иначе мы не будем получать никакой пользы. А если будем и трудиться, и смиряться, как сказано в псалме: "Виждь смирение мое и труд мой", – то получим награду – оставление грехов, как сказано: "и остави вся грехи моя".
Поэтому необходимо упражняться и в том, и в другом".
Я долго, – продолжал Батюшка, – не мог понять, что такое соединение ума с сердцем. В сущности говоря, это значит соединение всех сил души воедино для устремления их всех к Богу, что невозможно при разъединенности их. Этот закон единения я усматриваю не только в этом случае (в молитве Иисусовой), а везде. Например, когда на войне с врагом не будет у нас сплоченной силы, то враг, нападая то на один отряд, то на другой, вскоре победит всю армию, уничтожая один отряд за другим.
Подобно этому и солнце, светя на землю, не может ничего зажечь, ибо лучи его рассыпаются по всей поверхности земли. Но если мы возьмем стекло увеличительное и этим стеклом сосредоточим все лучи в одной точке, то подложенное туда дерево, бумага или еще что-нибудь воспламенятся. То же самое можно сказать о музыке. Какую имеет красоту нота или звук, взятые в отдельности или в беспорядке? Можно сказать, никакой.
Но эти же самые звуки в произведениях гениальных художников воспринимают великую силу и красоту. Про живопись и другое я уже не буду говорить.
То есть это такой узел, что сколько его ни развязывай, он все будет узлом. Иисусова молитва не имеет пределов…
Ум, когда упражняется в чтении Священного Писания и молитве и тому подобном, очищается от страстей и просветляется. Когда же он погружен только в земное, то он одебелевает и становится как бы неспособным к пониманию духовного.
Я знал двух братьев, один тогда был врачом, а другой – профессором в Духовной Академии (ныне митрополит Антоний Петербургский). Два брата избрали себе разные дороги и после многих лет разлуки сошлись вместе и начали беседу. Конечно, беседа коснулась и духовной стороны. Все, что говорил врач, было понятно профессору Академии, а что говорил профессор, не мог понять врач, не то, чтобы не хотел, нет – не мог, как ни старался, и попросил брата начать разговор о чем-нибудь ином.
Так что необходимо упражняться в духовном и побеждать все страсти, пока они еще неглубоко укоренились в нас. Страсти легко побеждать в помыслах, но когда они перейдут в слова и дела и укоренятся, то очень трудно, почти невозможно.
И еще много говорил Батюшка, но где же все упомнить, вернее сказать, как все записать?
<…>
19 ноября 1909 г. Четверг.
<…> Читал три поучения еп. Игнатия "О кончине мира". Хороши эти поучения, как и вообще все сочинения этого Святителя Христова.
Третьего дня, то есть 17 ноября, Батюшка рассказал <…> как ровно 20 лет назад он чуть не умер. <…> Батюшка вдруг вечером почувствовал себя дурно, послали за доктором и за священником.
– А мысль мне говорит: "Ты сейчас умрешь", – говорил Батюшка. – Я только об одном молил Бога – чтобы приобщиться Святых Таин. Ужас смерти овладел мною. Наконец, приходит священник. Начал меня исповедовать, я ничего не могу сказать, а только: "Грешен, грешен". Священник сделал несколько вопросов, разрешил меня и приобщил Святых Таин. Я успокоился, хотя доктор сказал, что до утра едва ли доживу.
Я лег на кровать, накрыли меня одеялом, и я остался один. Вдруг слышу словно какой-то голос с неба: "До-о-он...н...", – это ударили к утрени в женском монастыре, а в душе моей кто-то сказал: "Будешь жив". Мне стало отрадно, и я уснул. На утро мой денщик приходит и подымает осторожно с головы моей одеяло, думая увидеть меня уже умершим, а я ему говорю:
– Ты что, Александр? – Денщик обрадовался и говорит:
– Да Вы живы, Ваше Высокоблагородие?!
– Да, жив. – (Хотя я после этого и лежал два месяца, борясь со смертью). Я велел раскрыть дневное Евангелие и прочесть мне его. Александр взял и начал читать притчу о бесплодной смоковнице: "Во грядущее лето посечеши ю, аще не сотворит плода" (Лк. 13, 9). Я и подумал, что, действительно, я – бесплодная смоковница, хотя и полагал раньше, что имею разные добродетели, ибо был по внешности исправен. И решил я переменить свою жизнь.
<…>
23 ноября 1909 г. Понедельник.
Сегодня <…> Батюшка сказал краткое слово, напоминающее нам о нашем высоком иноческом звании, в особенности о соблюдении заповедей о любви, о послушании, о нестяжании. Как на высокий пример исполнения сих добродетелей, Батюшка указал нам на наших великих покойных старцев о. Макария и о. Амвросия, коих память мы сегодня почитаем (День Ангела при крещении).
Опять Батюшка благословил прочитать жизнеописание их.
<…> Насколько помню, 19 ноября я увидел, сидя в келии своей, что падает дерево. Я стал смотреть внимательно и увидел, что это дерево тянули за веревку помощник о. эконома с рабочим. Меня словно в жар бросило. Я только что утром слышал, как Батюшка говорил: "Пока я в Скиту, я не дозволю ни одной ветки срубить". Поэтому я подумал, что это делается без ведома Батюшки.
И тем более, что про эти деревья мне Батюшка рассказывал летом во время одной вечерней прогулки следующее:
– Вот здесь стоят два-три дерева (липы). Незадолго до моего поступления батюшка о. Амвросий, указывая на эти деревья (тогда их было очень много здесь, целая рощица), заповедал беречь их и сказал: "Приедет барин и будет здесь жить, а в этой рощице будет чай пить". Вскоре приехал я, и меня назначили как раз в этот корпус и, вероятно бы, я пил чай, но их почти все срубили. Остались эти два-три деревца (
они находятся за южной стороной нового храма, между двумя корпусами).
И вот я вижу, что эти деревья срубили, теперь там ни одного деревца нет. Я пошел и сказал Батюшке. Батюшка, узнав, призвал помощника о. эконома, сделал выговор, снял рясофор с него и поставил на поклоны в трапезе. Батюшка хотя и покрыл меня, но все-таки догадываются, что сказал я. Быть может, придется и потерпеть какие-либо скорби из-за этого, но я не мог смолчать. Да будет во всем воля Божия!
<…>
24 ноября 1909 г. Вторник.
<…> Сейчас на благословении я сказал Батюшке, что нападают, особенно за молитвой, разные помыслы, особенно тщеславные, осуждающие и прочие.
– Да, конечно, нападают, – сказал Батюшка, – вся жизнь инока есть борьба с помыслами, для этого-то и нужна молитва Иисусова.
Кстати уж запишу слова преп. Симеона Нового Богослова о внутренней молитве Иисусовой: "Если кто не соединится с Господом Иисусом здесь, на земле, то никогда не соединится с Ним". Это мы, я и Батюшка, прочли в книге "На горах Кавказа" в том месте, где говорится о необходимости молитвы Иисусовой.
– Это – страшные слова, – сказал Батюшка. – Когда я это прочел еще послушником, я начал искать подтверждения сему, ибо это говорит только один преп. Симеон. И вспомнил текст Евангелия: "Блаженни чистии сердцем, яко тии Бога узрят" (Мф. 5, 8). Если переставить слова, выходит так: "Бога узрят только чистии сердцем". А внутренняя молитва Иисусова и есть соединение ума и сердца для устремления их к Богу.