Страница 34 из 44
– Батюшка, вот что я хотел вам сказать: помните, вы прочли мне немного из своего дневника и говорили, что вы писали каждый день. Так вот в тот же самый день я прочел у о. Иоанна Кронштадтского, что он тоже писал дневник (и я пересказал вышесказанное Батюшке). Это совпадение я невольно заметил.
– Да, – сказал Батюшка, – это совершенно верная мысль. Это значит, к моим словам о. Иоанн приложил Царскую печать. Да, это великое дело!
Я почувствовал какое-то чувство, похожее на живой интерес к чему-либо. Быть может, я затронул и Батюшку в его глубоких чувствах и мыслях, ибо он встал, велел мне позвать брата Никиту, передал ему благословение на сон грядущий и отпустил его. Я остался с Батюшкой один.
– Да, – сказал Батюшка, – мне хотелось провести этот день с вами.
И началась беседа, продолжавшаяся с 9 и почти до 12 часов ночи. Много я рассказал Батюшке про себя, про свою жизнь и внешнюю, и внутреннюю. Также и Батюшка много рассказал мне. Говорил он о том, что вся наша жизнь чудно располагается по некоему таинственному плану, которого мы не замечаем или не понимаем.
– Я даже думаю, – говорил Батюшка, – оттого мы так нерадиво живем и грешим, что не понимаем внутреннего смысла событий нашей жизни. <…>
27 сентября 1909 г.
(Продолжение)
<…> Затем Батюшка говорил о тех скорбях, которые он переносил, будучи послушником, и на которые он в душе своей отвечал так: "Лучше умру, а не уйду из Скита".
К Батюшке был не расположен Скитоначальник о. Иосиф, раздражаемый по действу диавола другими. Зная это, я спросил Батюшку:
– Как же вы относились к о. Иосифу?
– Я относился к нему как к своему начальнику, на все, безусловно, я брал от него благословение, например, выйти из Скита и прочее. Я только перестал открывать ему помыслы, а стал открывать их о. Венедикту. И то решился на это не иначе, как с благословения о. Иосифа. Я веровал, что через него, как через поставленного на сие место, действует благодать.
<…>
29 сентября 1909 г. Вторник.
27 числа в воскресенье Батюшка сказал мне:
– Если Богу угодно будет, вы займете какое-либо начальственное положение в монастыре. Но знайте заранее, что это – тяжелый крест. Св. отцы сказали, что самых тяжелых крестов два: первый – крест царя, второй – настоятеля обители иноческой. Заметьте, ведь это было сказано еще в то блаженное время, а уж про настоящее и говорить нечего. Батюшка о.
Амвросий говорил: "Монаху простому нужно терпения воз, а настоятелю – целый обоз".
<…> Батюшка на утрене говорил слово, основная мысль которого была следующая. Батюшка прочитал всем известный ирмос "Воду прошед яко сушу и египетского зла избежав, израильтянин вопияше: Избавителю и Богу нашему поим" и объяснил, какое отношение имеет этот ирмос к монашеской жизни? Потом сказал:
– Монах должен быть, по слову Евангелия, подобен младенцу: "Аще не будете яко дети, не внидите в Царство Небесное" (Мф. 18, 3). В каком же отношении надо быть младенцем? По чистоте сердца. "Не дети бывайте умы, но злобою младенствуйте" (1 Кор. 14, 20), – говорит Апостол.
Затем Батюшка говорил, как побеждать страсти, чтобы приобрести чистоту сердца: для этого необходимо читать жития святых и жизнеописания современных подвижников, как живые яркие примеры этой борьбы со страстями, и вообще читать святоотеческие писания.
<…>
30 сентября 1909 г. Среда.
<…> Я начинаю несколько волноваться, если так можно сказать, как бы предчувствую предстоящую разлуку, но самых чувств своих я не умею определить. Более того, я думаю, это чувство мое походит на тихую бессознательную грусть в ожидании чего-то. Не могу сказать, чтобы я был рад, нет, – скорее, мне кажется, наоборот. Одно скажу: буди воля Господня!
1 октября 1909 г. Четверг.
<…> Сейчас прошелся по Скиту, посидел за сажалкой на диванчике. Тишина в Скиту! Слышно даже, как падает лист в лесу. Из этой-то тишины я теперь собираюсь ехать в суету и шум московской городской жизни. Вся природа теперь замирает на зиму, листья пожелтели, даже много деревьев совсем голых. Все прощается с теплом. И это чувство – чувство разлуки с тем, с чем я так свыкся, что, может быть, я так полюбил.
19 октября 1909 г. Понедельник.
Вот я снова в Скиту. Опять те же сосны глядят на меня с высоты. Опять та же простота и тишина. <…>
Утром 17 октября в десятом часу мы въехали на Скитской конный двор, слезли с тележки и отправились к Батюшке. Батюшка, видимо, меня не ожидал, и когда я вошел, он несколько удивился и обрадовался. На его лице засияла улыбка. <…>
22 октября 1909 г. Четверг.
<…> Сейчас после благословения Батюшка отпустил келейников спать и остался со мной немного побеседовать. Говорил Батюшка о великом смысле всех событий нашей жизни: от великих в жизни каждого отдельного человека переворотов, как духовных так и душевных, и до мельчайших подробностей. <…>
– Говорят, что все события нашей жизни откроются нам в час нашей смерти, и мы тогда всё поймем. Перед нами вся наша жизнь явится, словно написанная в книге.
Под конец разговора Батюшка сказал:
– Знаете, говорят, что есть у нас в Оптиной великий подвижник, имеющий дар внутренней молитвы?
– Нет, Батюшка, не знаю.
– Это рясофорный послушник, слепой о. Иоанн.
25 октября 1909 г. Воскресенье.
Когда я вел под руку Батюшку после бдения, то сказал ему, что с трудом выстоял службу. Батюшка спросил:
– По какой причине? – Я говорю:
– По телесной немощи.
– Да, – говорит Батюшка, – а иногда уходят из храма из-за помыслов. Это, конечно, неразумно. Враг поднимает брань помыслов с целью вывести из храма. Не должно поддаваться врагу. В большинстве случаев у молодых бывают блудные помыслы, а у старых – помыслы гнева, воспоминания старых обид. Враг как бы говорит: "Ты помнишь, такой-то вот тебя оскорбил при всех, а ты смолчал, ни слова ему не сказал. Эх, ты! А ты ему вот то, и вот это сказал бы".
– Иногда от подобных помыслов инок весь вспыхнет от гнева. Надо бороться.
26 октября 1909 г. Понедельник.
Вчера у меня с Батюшкой были две утешительные беседы. Первая – в два часа, а вторая – от полчаса девятого вечера и до полчаса одиннадцатого. Записать их мне очень мудрено и по глубине их, и по обширности. И та, и другая беседа была об Иисусовой молитве, и чудно, что такая краткая молитва имеет столь великую силу и глубину содержания.
В два часа под впечатлением прочитанного в книге "На горах Кавказа" я начал спрашивать Батюшку о том и другом, и так пробеседовали, пожалуй, более получаса. А вечером мы вместе читали эту книгу (собственно, читал я, а Батюшка слушал), и по временам чтение прерывалось беседой. По прочтении трех глав Батюшка начал говорить мне о себе, о своей жизни в миру и в монастыре и о прочем, применительно к молитве Иисусовой. <…>
27 октября 1909 г. Вторник.
Вчера опять мы с Батюшкой читали об Иисусовой молитве. Просидели до двенадцати часов. Под конец беседы Батюшка заповедал мне творить молитву Иисусову устную и на военной службе, но хранить это, не открывая никому, не уча никого, хотя, быть может, и будут встречаться люди хорошие: "Знайте только себя!"
Говорил Батюшка опять и про себя, между прочим, и то, что, когда он, живя внимательно, занимался Иисусовой молитвой, его многие считали находящимся в прелести бесовской.
– Теперь решают так, – говорил Батюшка, – молись, не молись – все равно не достигнешь молитвы. Теперь прошли, дескать, те времена. Это, конечно, внушенная диаволом мысль. Иисусова молитва необходимо нужна для входа в Царство Небесное. Многим неполезно иметь внутреннюю молитву, ибо они могут возгордиться этим. Поэтому молящемуся, но не достигшему внутренней молитвы, Бог дает ее или перед смертью, или даже после смерти, ибо и по смерти идет рост молитвы Иисусовой.
Когда я это впервые прочел, я усомнился: верно ли я это понимаю? И начал искать подтверждения этому, и нашел во многих творениях свв. отцов, а также и у Паисия Величковского. А теперь мы прочли еще и здесь (в книге "На горах Кавказа"). Это меня очень радует.
29 октября 1909 г. Четверг.
Вспомнил я, что 26 октября Батюшка сказал мне:
– Не становитесь настоятелем, разве только вменят в послушание, а если, например, будут только предлагать, то лучше отказывайтесь.
Вообще в эти дни Батюшка особенно много говорил мне наедине такого, в чем я ясно видел его любовь ко мне. И вчера, кажется, сказал мне так: