Страница 2 из 44
Да, велико и необходимо для нас это Святое Таинство, но и страшно! Как я, недостойный и грешный, подойду к Святой Чаше? Ведь я не жизнь, а осуждение найду в Ней, ибо всякий, вкушающий недостойно, "суд себе яст и пиет" (1 Кор. 11, 29).
Да, страшно... Потому я должен всю седмицу, начиная с понедельника, ходить в церковь и дома молиться, и, углубившись в себя и сознав свое недостоинство, приступить к Таинству покаяния с искренним желанием исправить и переменить свою жизнь. Затем, все-таки будучи очищен, я со смирением и уже не с таким страхом приступаю к принятию Тела и Крови Христовой.
Это, несомненно, поможет моему желанию стать человеком и, может быть, хоть немного, да откроет глаза.
Я не имею в себе жизни, теперь это мне вполне понятно. Я ни разу не говел, не исповедовался, не приобщался. Ни разу. Это ужасно. Что толку, что я каждый год ходил говеть? Какой смысл в таком говении? Еще в прошлом году я, пожалуй, молился, когда приступал к Чаше, но этого далеко недостаточно. Я помню, мне жалко было расстаться с миром, с плотскими наслаждениями, да я и не хотел вовсе с ними расставаться. А это разве покаяние?
Нет, тут только одна форма, внешняя сторона. Так не должно быть!
Теперь я решил исправиться, хочу переменить жизнь и, кажется, хочу искренно. Если так, то для меня теперь имеет смысл говеть, ибо я намерен говеть по-настоящему, как следует. Я даже надеюсь, что это послужит основанием в моей дальнейшей жизни и деятельности. Я еще хотел в Рождественский пост говеть, но прозевал; да и мои теперешние мысли тогда едва нарождались. Завтра (впрочем, это будет сегодня)
, если даст Бог, я пойду к батюшке, поговорю, авось разъяснит хоть немного, да, как человек уже пожилой и, по-видимому, искренно верующий, даст, может быть, добрый совет.
29-30 января 1907 г.
Вчера я высказал мысль, что главный признак духовной жизни есть стремление к познанию истины. Мне вдруг подумалось, а может быть, это не так?.. Я подумал и вижу, что сказал вчера правду. В древности Сократ, ученейший философ, умирая, сказал: "Я знаю только то, что ничего не знаю". Да, истина непостижима. В то время, как приближаешься к истине, по крайней мере видишь ее все выше и выше над собой, все слабее и ничтожнее кажется нам наш ум в сравнении с ней.
Все это так, но Сократ жил до Рождества Христова, и ему истина, возвещенная Христом, была неизвестна, для нас же она открыта. Да, нам указано, где истина, где ее искать. Она во Христе Иисусе, но все-таки она непостижима, мы можем только более или менее приближаться к ней. Она открывается нам по мере того, как мы стремимся к ней. Сама же по себе истина никогда никому не откроется, если человек того не захочет, и путь к познанию истины труден, очень труден, особенно для меня и всех подобных мне грешников.
Но путь этот труден только сначала, потом он становится более приятным. Путь этот, путь к познанию истины, есть добродетель любви и жизнь по совести при вере в Бога. Трудно попасть на этот путь, ибо он требует самоотвержения, готовности на все, чтобы там ни представилось. Смиренный человек может пойти по этому пути, а гордый не сможет.
Вот этот-то путь к познанию истины и есть духовная жизнь человека, а человек, не идущий этим путем, мертв духовно. <…>
10 января 1908 г.
<…> Когда мы [с братом Иваном – ред.] были здесь [в Оптиной пустыни] 7 декабря, в день святителя Амвросия, в день, когда именинником бывает старец Амвросий, Батюшка решил нас принять. В этот день за обедней Евангелие, Апостол и запричастное пение псалмов говорили об отречении от мира. "Про вас это говорится", – сказал о. Варсонофий и решил нас принять.
Он нас благословил ехать домой, устраивать свои дела.
Когда все было готово, мы получили благословение Владыки: "Вы восходите на крест, поэтому я даю вам в благословение крестики, помогай вам Бог", – и благословил нас крестиками. Затем мы получили благословение и от мамы. Мама нас благословила иконами Покрова Пресвятой Богородицы.
Мы отправились из Москвы 22-го и прибыли в Оптину 23 декабря, а утром 24 перебрались в свои келии. Здесь мы отслужили молебен, окропили келии святой водой. Таким образом, мы поступили в Скит накануне Рождества Христова.
В прошлом году, когда я начал стремиться к жизни во Христе, я не читал никаких книг, а только Евангелие, которое и читал месяца два, да "Путь ко спасению" епископа Феофана.
2 февраля 1907 года я в первый раз хотел сознательно исповедоваться и причаститься Святых Христовых Тайн, что и исполнил. Насколько это было искренно, я не знаю, знаю только, что было такое желание. Таким образом, начало мое было положено в день Сретения Господня. Помоги мне, Господи, довести до конца то, что я начал.
Батюшка, видимо, ко мне расположен, даже очень добр и нежен. Несколько раз он утешал меня своими беседами и наставлениями. Спаси его, Господи. Всего записать нет возможности, да я и не запомнил всего, а только отдельные наставления:
– Делайте все сами, что можете, старайтесь не пользоваться чужими услугами. В своей келье ничего съестного не держите, всегда аккуратно ходите к трапезе, ибо Господь благословляет скудную пищу и делает ее вкусною. <…> В церковь ходите обязательно и всегда до начала, первыми старайтесь прийти. Утреня – одно из самых трудных установлений монастырской жизни, зато и имеет великую силу.
<…> За трапезой кушайте досыта, но не до пресыщения. Пост и воздержание, необходимые впоследствии, для вас совсем необязательны.
11 января 1908 г.
<…> Батюшка говорил много хорошего, но где же все упомнить. Буду опять писать так же кратко и отрывочно.
– Краеугольный камень иноческого жития есть терпение, смирение и послушание, [с которыми] можно применить к жизни и прочие добродетели в телесном отношении. Если есть гордость, все пропало, подобно тому, как погибают, делаются ничем пятисотрублевые кредитные билеты, брошенные в огонь. Пока они вне огня, они имеют громадную ценность, но лишь только попали в огонь, они превращаются в пепел, ничего не стоящий.
Человек же с великими добродетелями, но гордый, подобен огромному кораблю, нагруженному всякими драгоценностями, но не входящему в пристань, а гибнущему среди моря. Так, с одной стороны, для нас гибелен порок гордости, а с другой – спасительно смирение. "На кого воззрю: только на кроткого и смиренного, и трепещущего словес Моих", – говорит Господь (Ис. 66, 2).
А иночество есть великое безбрежное море, исчерпать или переплыть его невозможно.
Это непонятно человеку, не вступившему на этот путь: нужна практика. Перед вами огромная завеса, она начинает перед вами снизу только чуть-чуть приподыматься. Вся земная жизнь, правда, имеет некоторый смысл и цель, главным образом, для доставления удобств в земной плотской жизни, по сравнению же с иночеством она ничто, или, лучше сказать, копейка в сравнении с миллионами.
Один известный мне человек, высокообразованный, получивший европейское образование, учился в Московском Университете, и в Лондоне, и в Париже. Поступив в монастырь, он пишет своему мирскому другу, товарищу по учению, что он до сих пор ничего не понимал. Так дивно глубок смысл иночества.
О еще более высоком назначении инока св. апостол Павел говорит, что в будущей жизни будут различные степени блаженства: "Ина слава солнцу, и ина слава луне, и ина слава звездам: звезда бо от звезды разнствует во славе" (1 Кор. 15, 41). Этих степеней миллиарды, говоря по человеческому разумению, неисчислимое количество, и инокам принадлежит первая.
А схимонахи, конечно, достойно своего назначения живущие, будут в числе серафимов. Вот как велико назначение инока. Поэтому как должны вы благодарить Бога, что Он привел вас сюда, в Скит.
Ни на минуту не подумайте, что вы сами пришли сюда. "Никтоже может приити ко Мне, аще не Отец пославый Мя привлечет его" (Ин. 6, 44). От Бога дана нам свобода, и с вашей стороны свободное произволение. Вы только не противились, когда Он, взяв вас за руку, повел сюда. Господь спасает нас, не мы спасаемся, но Он, Милосердный, спасает нас при нашем на то желании.
Итак, благодарите Бога. Вы сами видите, как много людей погибает в миру. Сами поразмыслите теперь, за что Господь оказал вам такую милость, что привел вас сюда, в монастырь, в наш укромный, тихий Скит. Да... Только при помощи Божией можно проходить этот тесный, скорбный путь!