Страница 7 из 8
Когда преподобный Серафим Вырицкий, о котором я вам рассказывал, уходил в монастырь, его супруга тоже была пострижена; это было сделано по взаимному согласию, но это бывает в семьях единодушных. Можно часто видеть, что семья распадается, когда один из супругов начинает стремиться к Богу, а другой считает его фанатиком, не понимает его, и, в конце концов, бросает. Однако, есть и такие люди, которые умудряются сохранить семью, несмотря на разницу духовных интересов, и тогда более слабый в духовном отношении начинает следовать за своим более сильным духовно супругом, и они вместе идут по духовному пути, вместе растут духовно. Но еще раз хочу сказать, что без согласия супруги по правилам Церкви запрещено постригаться. Также и супруга без согласия своего супруга не может уйти в монастырь. Если у них есть дети, супруг обязан этих детей вырастить, поставить на ноги, обеспечить, дать образование.
У меня семьи не было. Я получил благословение на монашество, когда мне было двадцать лет. Это достаточно интересная история. У меня был духовный отец, старец, архимандрит Серафим (Тяпочкин). Он двадцать один год отсидел в лагерях за веру в Бога. Меня познакомили с ним в 1980 году, когда ему было уже 82 года, и он был очень болен. Но это был удивительный человек, святой, вне всякого сомнения. Он жил в селе Ракитное Белгородской области. Когда, бывало, выходишь из автобуса, уже чувствуешь, что попал в какое-то совершенно удивительное место, светлое; там почему-то всегда легко дышалось.
Невозможно передать словами, что переживаешь, встречаясь со святым человеком. Рядом с батюшкой было очень хорошо; я ему во всем доверял. В нем было что-то выстраданное, то, что явилось результатом его жизни, страданий, жизненных поисков. В нем была какая-то сила, которая заставляла пойти за ним куда угодно, потому что этот человек не подведет, не обманет, а, скорее, сам вместо тебя готов пострадать. Отец Серафим был очень уважаемый человек, к нему приезжало множество людей.
И вот передо мной, тогда молодым человеком, мне еще не исполнилось двадцати лет, встал вопрос о выборе жизненного пути. Естественно, я хотел жениться: о монашестве я даже не помышлял. Оно было мне симпатично, глубоко интересно, я читал книги о монашестве, но я считал себя недостойным, считал, что у меня не хватит сил для этой жизни, что это очень тяжело и я вряд ли это вынесу, что только какие-то особые избранные люди, ангелы во плоти могут стать монахами. И я пытался и найти себе невесту, но удивительное дело: после первого знакомства все девушки куда-то исчезали, причем, таинственным образом.
С последней моей "невестой" мы общались дольше всех, наверное, месяца три. Я уже успел к ней немножко привязаться, она успела немножко в меня влюбиться, но, конечно, еще было далеко до каких-то глубоких чувств. Наше общение было вполне целомудренным: мы даже не целовались, не считали возможным это делать.
И вот я поехал к батюшке, отцу Серафиму, и сказал: "Батюшка, у меня есть девушка, она учится в институте культуры, и если это тот человек, с которым можно связать жизнь, мы будем брать у Вас благословение на брак. Сейчас у меня будет отпуск, а у нее каникулы, благословите, мы съездим вместе на море: ведь, одно дело иногда встречаться, а другое дело поближе познакомиться, пожить рядом недели две; тогда станет ясно, что это за человек". Батюшка на меня посмотрел, благословил и сказал: "Только пальцем ее не трогай", да я этого и не собирался делать.
Но после того, как я получил благословение, я эту девушку больше и не видел никогда: она исчезла. То я прихожу ее нет, то она приходит меня нет, то я опаздываю на автобус, то опаздывает автобус; и это продолжалось месяца полтора, меня это совершенно измотало, я не мог найти никакого объяснения этому. Она тоже со мной пыталась встретиться, и ничего не получилось. Последний случай меня просто убил: девушка жила в Коврове, за Владимиром, я поехал туда на электричке (а зарплата у меня была 60 рублей, на нее много не наездишься). Прихожу к ней домой, говорю: "Здравствуйте, а Оля дома?" А мама ее отвечает, что Оля два часа назад уехала в Москву. Так нам и не удалось встретиться.
Мой отпуск уже приближался, и тогда я, поскольку взял у старца благословение ехать на море, решил поехать туда один. Я знал, что в Кавказских горах жили пустынники, отшельники, я давно хотел с ними познакомится и пообщаться, так как читал и слышал о них. В общем, так получилось, что вместо путешествия с барышней на Черное море, я попал в горы, к пустынникам. Попасть туда было не так-то просто, но меня к ним провели, так как мне дали своего рода рекомендацию. В одном подпольном монастыре, в Гудауте, жил отец Симеон, который ко мне как-то расположился и дал мне в провожатые монахиню, которая привела меня к пустынникам.
Пустынники жили подпольно, милиция и КГБ периодически устраивали на них облавы, отыскивая их с вертолета. А где-то в 70-х годах их прямо с вертолетов расстреливали. В восьмидесятых годах, когда я там был, монахов уже не убивали, но продолжали ловить и бросать в тюрьмы.
И вот я попал в эту чудесную обстановку, к настоящим отшельникам. Все было настолько удивительно: лес, Кавказ, кедры. Идем мы с одним монахом, а у нас под ногами пробегают медведица с медвежонком. Там была ореховая роща, пасека. Монахи жили в основном за счет того, что периодически ходили в Сухуми продавать мед, и покупали там себе хлеб, спички, соль, крупу. Питались, вообще, очень скудно. Правда, была своя экзотика: сидишь, перед тобой кружка меда, и грецкий орех падает на стол; почистишь его и положишь в кружку с медом; потом падает другой, третий.
Там был удивительный душевный мир, такая радость, как будто в раю находишься. Так я там пожил, посмотрел, и невеста из моей головы испарилась так захотелось этой чудесной жизни. Не хотелось никакой цивилизации, никакого города, никаких машин, самолетов. Так я провел свой отпуск, пробыв там недели три, а потом решил ехать к отцу Серафиму брать благословение на лесную жизнь с отшельниками.
Приехав, я никому ничего не говорил о своих намерениях, а с батюшкой последний раз мы виделись несколько месяцев назад, когда я брал благословение ехать с девушкой на море. Но, когда я зашел к нему, сказал: "Батюшка благословите", он благословил, посмотрел мне в глаза, и вдруг, усмехнувшись, сказал: "Ну, что монашество?" Никто не мог ему об этом сказать такой прозорливый был батюшка. После этого у меня уже не было никаких сомнений в том, какой избрать путь. Правда, в горы меня батюшка не пустил, сказав: "Я не благословляю Вам туда ехать; это слишком тяжелая жизнь для Вас. Вы пока оставайтесь в Вашем храме (я работал псаломщиком пел и читал в храме), придет время все будет". И действительно, после этого (был 1981 год) я провел несколько лет при храме, а в 1988 году поехал в монастырь.
Я очень благодарен Богу за то, что жизнь у меня сложилась так, как она сложилась. Жизнь монаха очень непростая, но это непонятно человеку, живущему в миру, даже церковные люди часто не догадываются об этом. Тем не менее, я никакой другой жизни себе не желаю. Если бы я сейчас начал жить заново, то стал бы жить так же, только, может быть, сделанных ошибок старался бы не допустить. Монастырь это рай на земле, вне всякого сомнения.
Сначала я считал, что нужно "от жизни получить все", а потом, когда нашел смысл жизни, оказалось, что это "все", как ни странно, находится в церкви, и еще в большей степени в монастыре. Если человек хочет от жизни получить все, действительно все самое высокое, на 100%, надо уходить в монастырь. И сейчас меня никто в этом не разубедит.
Я пришел в монастырь тринадцать лет назад, и действительно получил все, что искал, и даже много того, о чем и не догадывался. Монашеская жизнь, служение Богу, служение Церкви это всегда служение людям, общение с очень многими людьми. Причем, люди открываются перед тобой с самой красивой, светлой стороны, открываются их искания, их стремление к Богу.
Люди открываются и, наоборот, со стороны греховной, когда исповедуются перед священником. С кем я только не разговаривал: и с генералом, который Белый дом штурмовал, и с рецидивистами, с мафиози. Спрашиваю:
Ты когда последний раз убивал?
Вчера.
Ну, а зачем?