Не от мира сего

Первый номер вышел в июле. Отец Алексий — редактор нового издания — послал собранный материал в Платину. Мария, жившая в арендованном домике–прицепе, набрала все тексты, придумала соответствующее оформление. В это богоугодное дело она вкладывала всю душу, утоляя жажду миссионерства.

Отец Серафим всегда был готов помочь «Православной Америке», как некогда помогал и «Никодиму». После его кончины о. Алексий написал в газете: «Читатели знают, что о. Серафим был и постоянным автором и соредактором газеты. Помимо собственных подписанных статей, он опубликовал много переводов[67] (которые, как он полагал, не стоили благодарности) и ряд неподписанных его именем статей.

Но еще более важно то, что о. Серафим был совестью нашей редакции, ее вдохновителем и движителем, а порой и мягким укором, когда мы, как он выражался, «писали не по делу». Так что же является нашим делом? Донести основы Православия как можно большему числу американцев. И всего‑то. Казалось бы, задача ясная и простая. Но это «всего‑то» вырастало до гигантских масштабов. Он верил в нас, несмотря на наше глупое упрямство, более того — он верил в важность, и ценность нашей работы».

В АВГУСТЕ 1980 ГОДА отцы готовились к постригу Барбары в скиту блаж. Ксении. В тот год Свято–Германовское паломничество закончилось поздно, многие гости остались на праздник Успения Богородицы. А на следующий день должен был состояться постриг. Но, словно в отместку дьявола, вдруг занялся лесной пожар меж Платиной и Чащобой. Сотни акров леса были охвачены огнем. Движение на дороге прервалось. Лишь рано поутру некоторым машинам удалось проскочить. Постриг всё же состоялся, в присутствии многих паломников перед Божественной литургией. Церковь в скиту была еще не достроена, поэтому служили прямо под открытым небом, на поляне, окруженной елями, — в своеобразной «еловой» часовне под небесными сводами.

Трогательное зрелище: монахи молятся в лесу подле большого деревянного креста и иконы Спаса — благословения старца Михаила Валаамского, на земле, которую благословил другой старец — с Афона и заповедал жить на ней американцам, бегущим из падшего мира сего.

Отец Серафим накрыл Барбару своей мантией, став тем самым ее «мантийным старцем». При постриге в мантию она получила от о. Германа имя Бригитты — первой святой монахини Ирландии. Отец Серафим и раньше подвигал ее познакомиться с западноевропейскими корнями Православия, почитать жития святых (особенно кельтских) и Отцов Церкви. Также ее новое имя, как полагали отцы, связано с Валаамом, ибо, по их разумению, Православие там насаждали ирландские монахи–миссионеры. На той же службе Нэнси стала рясофорной монахиней. После пострига монахиням полагалось три дня и три ночи, не покидая церкви (в данном случае леса), молиться о тех, кто остался в миру.

Отец Серафим остался духовником новых монахинь. Через неделю он снова навестил их и отметил в летописи, что застал их «в покое и радости».

На постриге были паломники даже из Лос–Анжелеса. Вернувшись домой, они сообщили своему Владыке, что «слава Богу, теперь в Северной Калифорнии есть монахини, молятся они прямо в лесу». Владыка незамедлительно позвонил архиеп. Антонию и спросил, знает ли тот, что твориться у него в епархии? Архиеп. Антоний пришел в ярость: как без его указаний посмели провести «мероприятие» в его вотчине? Он тут же (как и предполагал о. Герман) позвонил в магазин в Платине и оставил отцам приказ немедленно связаться с ним.

«Ну, что будешь делать?» — спросил брата о. Серафим. Отец Герман знал, что архиеп. Антоний повелит сейчас же приехать в Сан–Франциско, и, даже не позвонив, отправился в путь. Отец Серафим с улыбкой благословил его.

Проехав семь часов при сорокагрудусной жаре на машине–развалюхе, о. Герман предстал перед разъяренным старым архиереем. От злости тот задыхался и заикался. Посадив крамольного игумена перед собой, он зловеще спросил:

- Что вы натворили! В какое унизительное положение меня поставили. Мой сосед, Владыка Лос- Анжелесский, попенял мне на плохое руководство епархией: я, оказывается, знать не знаю, что творится у меня под самым носом. Вы же знаете правило: ни одна американка из Западной Америки не может быть пострижена вне обители игуменьи Ариадны. А вы, даже не спросив моего благословения, решились на такое своеволие! Да и не дал бы я ни что благословения! Потрудитесь объяснить, почему вы постригли эту женщину? Вы отдаете отчет, что вы наделали?!

Отца Германа речь эта скорее насмешила, чем напугала. Поэтому он нашел достойный ответ:

- А что такого в том, чтобы приобщить пустынничеству душу, уже десять лет готовящую себя к этому?

Архиепископ лишь твердил о «неканоничности» всякого женского монастыря, кроме русской обители в Сан–Франциско (расположенной в скверном шумном районе, с улицы постоянно доносится громкая «современная» музыка). Тут сердце о. Германа возгорелось праведным негодованием и, взывая к Владыке, он воскликнул:

- Как Вам не стыдно! Вам бы благодарить меня за то, что вытащили женщину из трясины современного общества, что дали ей возможность стать монахиней и заниматься миссионерской работой, что она живет на лоне природы, возрастает в монашестве на родной земле и служит примером для других! А то бы маялась в Сан–Франциско среди трущоб, среди русских женщин, ни слова не знающих по–английски. Она всего этого насмотрелась и не захотела начинать свою монашескую жизнь подобным образом. Слава Богу, что я помог ей обрести свободу.

Архиепископ не ожидал такого ответа. Он так и сел. Потом произнес то, что подсказало сердце:

- Спасибо! Да благословит ее Бог!

И сразу переменил тему разговора, предложив о. Герману пива (!)

Так мирно и счастливо закончилась эта не сулившая ничего хорошего встреча. Прощаясь с о. Германом, архиеп. Антоний спросил: — Одного не понимаю, почему вы дали ей такое ужасное имя?

Отец Герман смекнул, что Владыка не только не знает св. Бригитту, но и вообще западных православных святых — из‑за узости своего мировоззрения он стал пленником своих же пустых страхов.

НЕСМОТРЯ НА БЛАГОСЛОВЕНИЕ, архиеп. Антоний в душе не признал скита блаж. Ксении. Ни разу не поговорил с сестрами по душам, не включил их скит в список епархиальных монастырей.

Впрочем, скит прекрасно жил и без архиепископского признания. Под водительством матери Бригитты, четко представляя цели монашества, обитель блаж. Ксении бурно пошла в рост. Сестры достроили церковь (в традициях Северной Фиваиды), там проходили ежедневные службы, на литургии приезжали отцы Серафим и Герман. В 1981 году туда приехала 17–летняя новообращенная, возжелавшая посвятить свою жизнь Богу, потом сестер еще прибыло. Построили себе бревенчатые кельи, сами валили деревья, заготовляли дрова, ухаживали за огородом, держали кур и коз, изготовляли четки и продавали — на те деньги и кормились. А случалось пойти на почту или в магазин, брали с собой «вьючную козу» и так шли лугом и лесом.

Некоторые паломники не понимали, зачем нормальные, студенческого возраста американки избрали такую жизнь. Не раз их обзывали «пуристками». Местная газета преподнесла следующее известие под сенсационной «шапкой»: «17–летняя девушка вынуждена строить себе жилье». Но сестры, подобно мудрым евангельским девам, спокойно продолжали трудиться во имя Господа, не обращая внимания на молву.

Выпадали им и тяготы, но никогда не переставали сестры благодарить свою небесную предстоятельницу. Однажды им случилось увидеть в лесу блаж. Ксению: она ходила окрест и благословляла Монастырь.

Не оставлял их пастырской заботой и о. Серафим. Пять лет спустя после его кончины в скиту собралось множество паломниц, чтобы провести традиционное летнее паломничество. Многим пришлось ночевать под открытым небом, кое‑кто, незнакомый с лесом, побаивался гремучих змей, скорпионов, медведей, рысей, водившихся окрест. Однажды в третьем часу утра паломница, ночевавшая подле кельи «Успение», ясно видела высокого монаха с длинной седой бородой, в черном клобуке. Он медленно прошел по тропинке в двух шагах от женщины, низко склонив голову. Паломница не осмелилась заговорить с ним, полагая, что он молится. Удивилась она лишь тому, что он шел бесшумно — ни скрипа, ни шороха. А несколькими минутами раньше того же монаха приметила другая паломница. Она узнала в нем о. Серафима.