НАШ КАЛЕНДАРЬ

Страница 50 из 84

Христианское добро целомудренно, оно ста­рается скрыть себя от взоров людей. Если бросить в воду золотоносную руду, то кру­пицы золота ложатся на дно. Человеческие грехи и слабости - это не Церковь, а плёнка на поверхности Церкви. Церковь - это, преж­де всего, невидимая сила, это благодать Божия и условия для приобщения благодати. Другая распространённая ошибка - в Церкви ищут эзотерики, ищут какие-то мистичес­кие секреты, и, конечно, ничего не находят. Люди, занятые такими поисками, похожи на Симона-волхва, который предлагал Апосто­лам деньги, чтобы купить Дух Святый (Деян.8,18-19). Они хотят купить благодать на свои интеллектуальные богатства. Церковь, вместо этого, предлагает им путь борь­бы со страстями, смирение ума, послушание, и они часто, подобно богатому юноше из прит­чи, покидают Церковь, как тот - Христа (Мк.10,17-22).

Ещё одно искушение в религиозной жиз­ни интеллигента - крайний спиритуализм, когда человеку начинается казаться, что дог­маты, выраженные словесно, а также ритуа­лы и Таинства, имеющие материальную фор­му, уже не соответствуют идее чистого духа, что сама Церковь материализировалась. Спи­ритуалисты считают, что религию можно све­сти к самоочищению, и называют себя духов­ными христианами. Если эти люди пытаются на практике воплотить свои религиозные воз­зрения, то они приходят к отрицанию не толь­ко греха, но и материи, а вместо богообщения - к языческой мистике «упрощения». Пантеистическая элита занималась интеллектуальным созерцанием пустоты, которое у неоплатоников доходило до экстаза. А ещё чаще такие люди, ругнув походя Церковь, начинали искать духовность в оккультных учениях и попадали в сети сатанизма. К это­му порой прибавляется яростная защита своей индивидуальности, на которую яко­бы покушается Церковь.

Гиперсамолюбие наших интеллигентов иногда превращает их душу в какую-то вос­палённую рану: неосторожное прикоснове­ние, случайный толчок, а уж тем более заме­чание, сделанное какой-нибудь «грубой» ста­рушкой, может вызвать у них шоковую реакцию. Но в каком-то смысле это ведь про­верка смирения - как будто дверь в храм ста­ла низкой, и интеллигенту надо пригнуть гордо поднятую голову, чтобы войти внутрь. Впрочем, обычно такой человек убеждает себя, что в Церкви люди в самом деле гру­бые и злые, и чуть ли не Церковь сделала их такими, и поэтому ему нечего там искать. Однако, как мы уже отмечали, интеллигент в глубине души считает, что он оказывает честь Церкви, посещая храм, что Ангелы должны радоваться его приходу, как великодушию интеллектуала, который снизо­шёл к толпе, недостойной его...

Мы не оправдываем грубость, наоборот, мы считаем, что истинная культура осно­вывается на любви к человеку, на уважении к нему, поэтому святые люди, независимо от их происхождения и образования, царского ли они были рода или из простецов, облада­ли особой духовной культурой, духовной красотой в обращении с людьми. Грубость - это дефицит религиозного чувства, но обиду на неё, как нравственное искушение, надо преодолеть. Во всяком случае, следует при­знать в проявлении грубости определённую справедливость: человек, гордящийся собой, внутренне был некультурен и получил от людей, которых презирал в душе, вслух выс­казанное неуважение.

Интеллигент боится Церкви и ещё по од­ной причине. Он живёт в мире своего бога­того воображения, он привык воображать, изобретать и сочинять, вот он и сочинил об­раз самого себя, уверовал в этот образ, по крайней мере, играет в этот образ. И интел­лигент интуитивно чувствует, что в Церкви он, возможно, увидит себя не таким, каким готов и хочет видеть и узнавать себя. Интел­лигенту порой легко играть в порядочность, даже до увлечения, но страшно быть действительно внутренне порядочным. Расстаться с ложным «эго» так же трудно, как прыгнуть с высоты в пустоту, в которой нет привычной опоры. Поэтому интеллигент страшится быть кающимся грешником, страшится снять театральные одежды и стереть грим с лица. Он предпочитает остаться романти­ком и актёром по отношению к себе самому, артистом от религии.

Как же отличить духовное от душевного?

Наша интеллигенция живёт в мире ду­шевного и чувственного, свои мистические чувства она облекает в форму привычных для неё душевных образов и понятий, более то­го - ей свойственна, повторимся, душевная, а не духовная интеллигентность. У интел­лигенции мистическое чувство сливается с эмоциями, растворяется в них и, потеряв связь с духом, вырождается и деградирует. А в мистике нет нейтрального состояния, в ней нет демаркационной линии, которая различала бы левое и правое. Мистические чувства, поглощённые страстной эмоцио­нальностью, обычно получают энергию от демонических сил. Эмоция слишком груба и примитивна, чтобы выразить таинствен­ные песнопения духа. А страсти - это озве­ревшие эмоции. Как в рёве зверей не может выразиться смысл человеческой речи, так эмоциональное вдохновение чуждо голосу духа. Страсти соединены с демоническим миром, и человек получает импульсы, иду­щие от тёмных сил, природы которых он не может понять, и считает эти эмоциональные переживания духовностью.

Здесь необходимо ещё раз подчеркнуть: душа по природе своей проста. Это не диада, а монада, но в душе заключена способность выходить за пределы видимого, материально­го, эмпирического и созерцать в своих интуициях другой, духовный мир. Из всех существ земли этой способностью обладает только че­ловек. Око души, обращённое к Богу, называ­ется дух. Он не единосу­щен Богу, как учат пантеистические религии, но он является вершиной иерархического строения человека, тем звеном, через которое человек общается с Божеством. Страсти, лож­ные знания о духовном мире, интеллектуаль­ная гордыня умерщвляют дух.

Под душой в этой клас­сификации мы подразумеваем те душевные силы и способности, без которых было бы невозможно земное существование. Это тоже око души, но направленное к земному. При грехопадении произошла деформация и разъединение душевных сил человека. Душа стала действовать вне духа. Дух ушёл в себя в какое-то спящее состояние. Он дремлет иногда на миг пробуждаясь и снова погружа­ясь в сон. Только благодать Божия может про­будить дух, вернуть ему потерянное место в триметрии человеческого существа. Но здесь необходим синергизм благодати и человечес­кой воли. Только в Православии сохранилось учение о том, как возможно пробудить и ос­вободить от плена душевности дух. Только у Православной Церкви имеются средства, то есть возможность, реанимации духа, без ко­торого Божественная благодать не может най­ти место в человеческом существе. В других религиях и конфессиях речь идёт не о возрож­дении духа, а о сублимации душевных сил. Эту сублимацию люди принимают за духовность. Мы дорожим Православием как един­ственной истиной, как единственной возможностью реального общения человека с Богом.

Итак, современной интеллигенции свойственна гипердушевность. Дух не просто дремлет, он погребён под слоями этой душев­ности, как бы закопан в землю. Человек может ходить по земле, не подозревая, что под его ногами находится зарытый клад. Так, многие современные интеллигенты, враща­ясь в области душевного, не подозревают, что в их внутренних глубинах находится неве­домый им их собственный дух. Душевность имеет широкую амплитуду - от грубых стра­стей до музыки Иоганна Себастьяна Баха* и картин Рафаэля*. И признак этой душевнос­ти - космофилия.

* БахИ.-С. (1685-1750) - немецкий композитор.

** Рафаэль (Раффаэлло Санти [Санцио]) (1483-1520) - итальянский живописец и архитектор.

Когда мы говорим о различии между ду­ховным и душевным, мы вынуждены огра­ничиться лишь некоторыми признаками и свойствами. Только внутренний религиоз­ный опыт и пробудившийся дух дают воз­можность человеку увидеть, что принадле­жит вечности, а что - земле. Только в свете благодати человек познаёт себя, находит себя и приобретает себя.

Дух - созерцает, душа - воображает и рас­суждает. Дух обладает внутренним логосом, способностью к непосредственному интуитив­ному познанию, душа - профористическим словом и способностью к логизму. Дух об­ладает особым религиозным чувством, ко­торое даёт возможность не только созерцать, но и переживать общение с духовным ми­ром, образно говоря, не только отражать его свет, но и ощущать его тепло.

Претензии к содержанию