Начальник тишины

Больше Власу ничего не хотелось рассказывать, да и нужды не было, ведь гость не судья, а всего лишь сумасшедший зэк, и ничем не сможет ему помочь. Выслушал - и за то спасибо.

Гость, как бы всматриваясь в душу Власа своим удивительным взором, тихо спросил:

- А что же ты про Надежду ничего не рассказал?

- Про какую такую Надежду?

- Да про ту девушку с собачкой, которую ты встретил в подворотне. Помнишь?

Власу показалось, что его вновь, как тогда у магазина, накрыла взрывная волна. "Откуда он про девчонку-то знает? Про этот мой кошмар?". Власу стало страшно, но он решил не сдаваться и перешел на крик:

- Замолчи! Что ты ко мне в душу лезешь!? Я не хочу знать ни про какую девчонку!..

- Послушай, - прервал Власа гость, - не горячись. Ведь ты же не убил ее тогда. Ведь мог же убить, и не убил - доброе дело сделал. Так что же ты разволновался?

После этих слов гостя у Власа уже не было сил сопротивляться. Он как-то сразу обмяк, и ему даже показалось, что от этих глаз все равно ничего не скроешь. Тут он подумал: "А может быть, я тоже схожу с ума?".

- А ее что, Надей звать? - жалостливо простонал юноша.

- Надеждой. Так расскажешь про нее?

- Расскажу... - Влас собрался с силами. - Я когда к машине бежал, она мне навстречу из подворотни вышла и сразу все увидела: и горящий магазин, и меня с гранатометом в руках. Мы с ней застыли друг против друга, словно вкопанные. Ее собачонка скулит, к ногам жмется. По правилам, мне бы эту девчонку, как свидетельницу, пришить надо было. У меня ведь в кармане пистолет был. Но что-то дрогнуло в груди, пожалел я ее, не тронул. А ведь она меня, наверное, и сдала потом. Меня ведь по машине вычислили, а машину мою только она могла видеть.

- Нет, Влас, она вообще следствию осталась неизвестна и в милицию не обращалась. На тебя другие донесли.

- Кто?

- Твои заказчики. Это у них заранее все так разработано было.

Влас чуть не подпрыгнул от удивления:

- Так вот оно что!? Заказчики! А я-то думал... Выходит, не зря я девчонку пожалел. Но все равно не укладывается у меня в голове, почему она в четыре часа утра пошла с собачкой гулять. Ведь она - соплячка еще, лет пятнадцать-шестнадцать, и что ее понесло ночью по городу?..

- Ее послал Отец наш Небесный.

- Какой Отец? Бог, что ли?

- Бог.

- А зачем Он ее послал-то?

- Чтобы дать тебе возможность пожалеть человека. Ведь у тебя же выбор был: убить ее или оставить жить. Ты выбрал жизнь.

- Ну, а зачем это?

- Зачем? Лучше ты скажи: где Авель, брат твой?

- Какой еще брат? - снова встрепенулся Влас, как будто его по старой ране резанули. - Не было у меня никакого брата.

- Не было? А ты вспомни: Авель, Авель, брат твой.

После этих слов гостя Власа охватила черная тоска. "Это он намекает на того грузина Авеля, охранника из магазина. А какое ему-то дело? Тоже мне, судья выискался. Что он меня мучает. Вот прибью его сейчас табуреткой, и все. Мне терять нечего, все равно - вышка...", - с этими мыслями Влас стал незаметно пододвигаться ближе к табурету.

- Для чего ты хочешь убить меня? - грустно спросил гость.

Власа прошиб холодный пот: "Ага, он еще и мысли читает! Прямо колдун какой-то, экстрасенс... или...". После этого "или" Власу показалось, что у него в голове раздался щелчок и в глазах что-то сверкнуло, но все-таки Влас закончил свою мысль: "...или он - святой. То-то я смотрю, он мне какую-то икону напоминает. Да и про Бога что-то говорил".

- Слушай, братишка, не хотел я твоего Авеля убивать. Не хотел! Я ведь не знал, что он в ту ночь в магазине дежурил. Заказчики ничего об этом не сказали. Просто, говорят, магазин взорвешь, и точка. А про мокрое дело речи не было. Не хотел я его убивать. Ты мне веришь?

- Верю.

- Хорошо, хоть ты веришь, а судьи вот не поверили; повесили мне это дело, как умышленное убийство, а вдобавок пришили десяток заказных убийств, слепили из меня настоящего наемного убийцу. Только я про те дела и знать ничего не знал. Да что уж теперь-то говорить. Видно, судьба у меня такая - под расстрел идти.

Гость пристально посмотрел на Власа. И то ли Власу показалось, то ли на самом деле вид гостя несколько изменился. Это уже не был тот изможденный человек с печальными глазами, которого привел надзиратель. Гость как-то весь оживился, казалось от него исходило какое-то особенное тепло, взгляд излучал радостную надежду.

Именно таким взглядом гость посмотрел на Власа и сказал:

- Я могу спасти тебя.

- Ну, это уж слишком! - Влас вскочил и начал быстро ходить по камере. - Спасти! Как ты можешь меня спасти!? - возбужденно выкрикивал он.

- Я имею власть спасти тебя, потому что Я уже однажды умер за тебя, и Я еще и сейчас страдаю за тебя, и если ты пожелаешь принять сие, как Мой дар тебе, то Я могу умереть вместо тебя... сегодня утром.

Влас уже стал понимать, что в эту ночь перед ним открывается какая-то неведомая ранее грань бытия. Сейчас некогда было раздумывать, как и почему это случилось. Одно он понял: Гость не шутит, и с Ним шутить тоже не стоит. Влас и не собирался больше шутить с Гостем, он хотел Его понять, но понять не мог.

- Ну, ладно, Ты умрешь за меня, - продолжил разговор Влас, ходя по камере. - Для меня-то это хорошо, но Тебе-то зачем это нужно?

- Я хочу, чтобы твоя душа была спасена.

- Почему?

- Потому что Мне тебя жалко.

- Тебе? Меня?.. Почему?

- Потому что Я люблю тебя как брата, - тихо, радостно и торжественно ответил Гость. - Заметь, ведь и ты Меня братом называешь.

- Но как Ты узнал про меня? Почему я? - не успокаивался Влас.

- За тебя просил брат твой Авель.

- Разве он мне брат? Я ведь про него толком ничего не знаю.

- Авель приехал из Грузии в Москву учиться. Жил у родственников, а по ночам подрабатывал дежурством в том магазине, который ты взорвал. Верующий и честный был юноша, такие ныне редкость. Когда ты убил его, ему было двадцать два года.

- Так мы с ним были ровесники...

- Когда ты убил его и он пришел ко Мне, то первое, что он попросил, - это помиловать его брата Власа.

- Значит, мы все-таки братья... - Влас прекратил свое хождение по камере и с застывшим изумлением на лице стал медленно оседать на табурет.

- Все люди братья, потому что все от одной крови. И когда убивают одного человека, то бывает больно всем, только мало кто об этом задумывается... А знаешь, кто еще приходил просить за тебя?

- Кто?

- Надежда.

- Та девчонка?

- Да. Она в тот же день, когда столкнулась с тобой, ходила в храм и поставила свечку о твоем спасении.

- Ты что меня до слез довести хочешь? Смотри же - я плачу, - Влас размазал кулаком слезы. - Говоришь, свечу за меня поставила?.. Спасибо ей. Не ожидал.

- Видишь, у тебя сейчас на душе легче, светлее стало, это потому, что за тебя молятся. За человека молиться - значит, его оживлять. А если и один духовный мертвец оживет, то всем легче станет, для всех радость будет.

- Неужели я тоже мертвец?

- Ты был мертвецом, но теперь оживешь. Ты ведь не Авеля тогда убил, ты себя убил, но теперь ты оживешь.

- И буду жить?

- Обязательно будешь. Долго, долго жить будешь... Вечно. Тебя ведь бабушка в детстве крестила, а крещенные не умирают. Только много поплакать тебе придется. Поплакать, да покаяться, да помолиться.

- А я ведь и молиться-то не умею.

- А ты молись так: "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного". Ну, а теперь ложись, спи. Пора уже. Да и Мне скоро идти нужно.

В эту минуту Влас понял, что чувствует себя ребенком в присутствии Гостя.

- Погоди, не уходи, - спохватился он, - оставь мне что-нибудь на память.

- Возьми, - Гость протянул Власу маленький нательный крестик на веревочке.

- Крестик, - сказал Влас, удивленно и радостно разглядывая подарок.

- Это на земле он крестиком называется, а на небе его называют оружием Божественной любви. Ну, ложись, ложись, спи.

Влас лег совершенно умиротворенный. Он впервые в жизни переживал в своей душе такой глубокий покой и тихую светлую радость.

Гость наклонился у изголовья деревянной койки и, легким движением прикоснувшись к волосам Власа, сказал:

- Спи. Пусть Ангел хранит тебя...

- А мы еще увидимся? - спросил Влас.

- Непременно, непременно увидимся.

Засыпая, Влас смотрел на Гостя, и ему казалось (а может быть, это было на самом деле), что Гость был объят золотым сиянием. И тут Влас вспомнил: "Ну, конечно. Как же это я сразу не узнал Его. Да, да, все как на той иконе, которую бабушка хранила в чулане: и овал лица, и этот удивительный взгляд, и изображен Он на той иконе тоже сидящим в камере. А как называется икона? Как же она называется? Кажется, "Иисус Христос в темнице"".