Страница 14 из 54
Ответ был двусмысленный и увертливый. Игумены были смелее и стали
просить за Василька. Святополк ссылался на Давида. Сам Святополк готов был
отпустить Василька на свободу, но Давид советовал ослепить его и говорил:
"Если ты его отпустишь, то не будет княжения ни у меня, ни у тебя".
Святополк колебался, но потом совершенно поддался Давиду и согласился на
гнусное злодеяние.
В следующую ночь Василька повезли в оковах в Белгород, ввели в
небольшую избу.
Василько увидел, что ехавший с ним торчин стал точить нож, догадался, в
чем дело, начал кричать и взывать к Богу с плачем. Вошли двое конюхов:
один Святополков, по имени Сновид Изечевич, другой Давидов -Дмитрий; они
постлали ковер и взялись за Василька, чтобы положить его на ковер.
Василько стал с ними бороться; он был силен; двое не могли с ним
справиться; подоспели на помощь другие, связали его, повалили и, сняв с
печи доску, положили на грудь; конюхи сели на эту доску, но Василько
сбросил их с себя. Тогда подошли еще двое людей, сняли с печи другую
доску, навалили ее на князя, сами сели на доску и придавили так, что у
Василька затрещали кости на груди. Вслед за тем торчин Беренда, овчар
Святополка, приступил к операции: намереваясь ударить ножом в глаз, он
сначала промахнулся и порезал Васильку лицо, но потом уже удачно вынул у
него оба глаза один за другим. Василько лишился чувств. Его взяли вместе с
ковром, на котором он лежал, положили на воз и повезли дальше по дороге во
Владимир.
Проезжая через город Звиждень, привезли его к какой-то попадье и отдали
ей мыть окровавленную сорочку князя. Попадья вымыла, надела на Василька и
горько плакала, тронутая этим зрелищем. В это время Василько очнулся и
закричал: "Где я?" Ему отвечали: "В Звиждене городе". - "Дайте воды!" -
сказал Василько. Ему подали воды, он выпил - и мало-помалу совсем пришел в
себя, вспомнил, что с ним происходило и, ощупав на себе сорочку, спросил:
"Зачем сняли? Я бы в этой окровавленной сорочке принял смерть и стал перед
Богом".
Пообедавши, злодеи повезли его во Владимир, куда прибыли на шестой
день. Давид поместил Василька на дворе какого-то владимирского жителя
Вакея и приставил к нему тридцать сторожей под начальством двух своих
княжеских отроков, Улана и Колчка.
Услышал об этом прежде других князей Владимир Мономах и ужаснулся.
"Этого не бывало ни при дедах, ни при прадедах наших", - говорил он.
Немедленно позвал к себе черниговских князей Олега и Давида на совещание в
Городец. "Надобно поправить зло, - говорил он, - а иначе еще большее зло
будет, начнет брат брата умерщвлять, и погибнет земля русская, и половцы
возьмут землю русскую". Давид и Олег Святославичи также пришли в ужас и
говорили: "Подобного не бывало еще в роде нашем". Действительно не бывало:
в княжеском роде прежде случались варварские братоубийства, но ослеплений
еще не бывало. Этот род злодеяния принесла в варварскую Русь греческая
образованность.
Все три князя отправили к Святополку своих мужей с таким словом: "Зачем
наделал ты зла в русской земле, зачем вверг нож в братью? Зачем ослепил
брата? Если бы он был виноват перед тобою, ты бы должен был обличить его
перед нами и доказать вину его: он был бы наказан, а теперь скажи: в чем
его вина?" Святополк отвечал:
"Мне сказал Давид Игоревич, что Василько убил брата моего Ярополка и
меня хочет убить, чтобы захватить волость мою: Туров, Пинск, Берестье и
Погорынье, говорил, что у него положена клятва с Владимиром: чтобы
Владимиру сесть в Киеве, а Васильку в городе Владимире. Я поневоле
оберегал свою голову. Не я его ослепил, а Давид; он его и увез к себе".
"Этим не отговаривайся, - отвечали князья, - Давид его ослепил, но не в
Давидовом городе, а в твоем".
Владимир с князьями и дружинами хотел переходить через Днепр против
Святополка; Святополк в страхе собирался бежать, но киевляне не пустили
его и послали к Владимиру его мачеху и митрополита Николая с таким словом:
"Молим тебя, князь Владимир, и вместе с тобою братию твою князей, не
губите русской земли; если вы начнете воевать между собою, поганые
возрадуются и возьмут землю нашу, которую приобрели отцы ваши и деды ваши
трудом и храбростью; они боролись за русскую землю и чужие земли
приобретали, а вы хотите погубить русскую землю".
Владимир очень уважал свою мачеху и склонился на ее мольбы. "Правда, -
сказал он, - отцы и деды наши соблюдали русскую землю, а мы хотим ее
погубить".
Княгиня, возвратившись в Киев, принесла радостную весть киевлянам, что
Владимир склоняется на мир.
Князья стояли на левой стороне Днепра, в бору, и пересылались со
Святополком.
Наконец последнее их слово было таково: "Если это преступление
Давидово, то пусть Святополк идет на Давида, пусть либо возьмет его, либо
сгонит с княжения".
Святополк целовал крест поступать по требованию Владимира и его
товарищей.
Князья собрались идти на Давида, а Давид, узнав об этом, стал пытаться
поладить с Васильком и заставить его самого отклонить от Давида опасность,
которой подвергался Давид за Василька.
Призвал ночью Давид какого-то Василия, которого рассказ включен в
летопись целиком. Давид сказал ему:
"Василько в эту ночь говорил Улану и Колчке, что ему хочется послать от
себя мужа своего к князю Владимиру. Посылаю тебя, Василий, идти к
одноименнику своему и скажи ему от меня: если ты пошлешь своего мужа к
Владимиру и Владимир воротится, я дам тебе какой хочешь город: либо
Всеволожь, либо Шепель, либо Перемиль". Василий отправился к Васильку и
передал ему речь Давида. "Я ничего такого не говорил, - сказал Василько, -
но готов послать мужа, чтобы не проливали из-за меня крови; дивно только,
что Давид дает мне города свои, а мой Теребовль у него. Ступай к Давиду и
скажи, пусть пришлет ко мне Кульмея. Я пошлю его к князю Владимиру".
Василий сходил к Давиду и, воротившись, сказал, что Кульмея нет.
Василько сказал: "Посиди со мной немного". Он велел слуге выйти вон и
говорил Василию:
"Слышу, что Давид хочет меня отдать ляхам, не насытился он еще моей
кровью; еще больше хочет упиться ею. Я много зла наделал ляхам и хотел еще
наделать и мстить им за русскую землю. Пусть выдает меня ляхам, смерти я
не боюсь. Скажу только тебе по правде. Наказал меня Бог за мое
высокомерие; ко мне пришла весть, что идут ко мне берендичи, печенеги,
торки, и я сказал себе в уме: как будут у меня берендичи, печенеги, торки,
скажу я брату своему Володарю и Давиду: дайте мне свою меньшую дружину, а
сами пейте себе и веселитесь; я же зимою пойду на ляхскую землю, а на лето
завоюю ляхскую землю и отомщу за русскую землю. Потом я хотел овладеть
дунайскими болгарами и поселить их у себя, а потом хотел проситься у
Святополка и Владимира идти на половцев: либо славу себе найду, либо
голову сложу за русскую землю; иного помышления у меня в сердце не было ни
на Святополка, ни на Давида. Клянусь Богом и его пришествием, не мыслил я
никакого зла братьи; но за мое возношение низложил меня Бог и смирил!"
Неизвестно, чем кончились эти сношения Давида с Васильком, но, вероятно,
Василько остановил Владимира, потому что в этом году не было от него
нападения на Давида. Наступала Пасха. Давид не выпустил Василька и,
напротив, хотел захватить волость ослепленного; он пошел туда с войском,
но у Божска встретил его Володарь. Давид был такой же трус, как и злодей.
Он не осмелился вступить в бой и заперся в Божске. Володарь осадил его и
послал к нему такое слово: "Зачем наделал зла и еще не каешься. Опомнись!"
- "Разве я это сделал, -отвечал Давид, - разве в моем городе это
сделалось? Виною всему Святополк: я боялся, чтобы и меня не взяли и не
сделали со мною того же; поневоле пришлось мне пристать к нему в совет,
был у него в руках".
Володарь не перечил ему, стараясь только о том, как бы выручить брата
из неволи.
"Бог свидетель всему этому, -послал он сказать Давиду, - а ты выпусти
моего брата, и я с тобой примирюсь".
Давид обрадовался, приказал привести слепого и отдал его Володарю. Они
заключили мир и разошлись.
Но на другую весну (1098) Володарь и Василько с войском шли на Давида.
Они подошли к городу Всеволожу, взяли его приступом и зажгли; жители
бежали, Василько приказал всех их истребить и мстил за себя невинным
людям, замечает летописец, Василько показал, что хотя он и был несчастен,