Страница 11 из 54
войной, разбили и взяли в плен.
В следующем 1068 году настала беда другого рода. Нахлынули с востока
половцы, кочевой народ тюркского племени; они стали нападать на русские
земли. Первое столкновение с ними было неудачно для русских. Киевский
князь Изяслав был разбит и вслед за тем прогнан самими киевлянами, с
которыми он и прежде не ладил.
Изяслав возвратился в Киев с помощью чужеземцев-поляков, а его сын
варварски казнил и мучил киевлян, изгнавших его отца; потому-то киевляне
при первой же возможности опять избавились от своего князя. Изяслав снова
бежал, а вместо него сел на киевский стол его брат Святослав, княживший
прежде в Чернигове; тогда черниговской землей стал управлять Всеволод, а
сына его Владимира Мономаха посадили на княжение в Смоленске.
Во все продолжение княжения Святослава Владимир служил ему, как
старейшему князю, так как отец Владимира, Всеволод, находился в согласии
со Святославом.
Таким образом, Владимир по поручению Святослава ходил на помощь полякам
против чехов, а также в интересах всего Ярославова племени воевал против
полоцких князей. В 1073 году Святослав умер, и на киевский стол опять сел
Изяслав, на этот раз, как кажется, поладивший с киевлянами и со своим
братом Всеволодом.
Этот князь вывел прочь из Владимира-Волынского сына Святославова Олега,
с тем, чтобы там посадить своего собственного сына. Олег, оставшись без
удела, прибыл в Чернигов к Всеволоду: Владимир находился тогда в
дружелюбных отношениях с этим князем и, приехав из Смоленска в Чернигов,
угощал его вместе с отцом своим. Но Олегу досадно было, что земля, где
княжил его отец и где протекло его детство, находится не у него во власти.
В 1073 году он убежал из Чернигова в Тмутаракань, где после Ростислава жил
уже подобный ему князь, беглец Борис, сын умершего Вячеслава Ярославича.
Не должно думать, чтобы такого рода князья действительно имели
какие-нибудь права на то, чего добивались. Тогда еще не было установлено и
не вошло в обычай, чтобы все лица княжеского рода непременно имели удел,
как равным образом не утвердилось правило, чтобы во всякой земле были
князьями лица, принадлежавшие к одной княжеской ветви в силу своего
происхождения. В самом распоряжении Ярослава не видно, чтобы, размещая
своих сыновей по землям, он имел заранее в виду распространить право
посаженных сыновей на их потомство. Сыновья Ярослава также не установили
такого права, как это видно в Смоленске и на Волыни 1. Только ветвь
полоцкая держалась упорно и последовательно в своей кривской земле, хотя
Ярославичи хотели ее оттуда вытеснить. При совершенной неопределенности
отношений, при отсутствии общепринятых и освященных временем прав князей
на княжение, понятно, что всякий князь, как только обстоятельства давали
ему силу, старался устроить своих ближних, - главное сыновей, если у него
они были, - и в таком случае не стеснялся столкнуть с места иного князя,
который был ему менее близок: от таких поступков не могла останавливать
князей мысль о нарушении чужого права, потому что такого права еще не
существовало. Со своей стороны очень естественно было князю искать
княжения так же, как княжили его родитель и родные, и преимущественно там,
где был князем его отец, где, быть может, он сам родился и где с детства
привыкал к мысли заступить место отца.
Такой князь легче всего мог найти себе помощь у воинственных
иноплеменников. И вот бежавшие в Тмутаракань Олег и Борис обратились к
половцам. Не они первые вмешали этих врагов Руси в ее внутренние
междоусобия. Сколько нам известно, первый, показавший им дорогу к такому
вмешательству, был Владимир Мономах, так как по собственному его известию,
помещенному в его поучении, он еще прежде них, при жизни своего дяди
Святослава Ярославича, водил половцев на полоцкую землю.
Олег и Борис с половцами бросились на северскую землю. Всеволод вышел
против них из Чернигова и был разбит. Олег легко овладел Черниговым;
черниговцы приняли его сами, так как знали его издавна: вероятно, он и
родился в Чернигове. Когда после того Всеволод вместе с киевским князем
Изяславом хотел отнять Чернигов у Олега, черниговцы показали себя
преданными Олегу, и после того, как Всеволод и Изяслав успели овладеть
стенами окольного города и сожгли строения, находившиеся в черте,
образуемой этим окольным городом, жители не сдавались, ушли во внутренний
город, так называемый "большой", и защищались в нем до последних сил.
Олега с ними в городе не было: упорство, с которым тогда стояли за него
черниговцы, не поддерживалось его присутствием или стараниями, и,
вероятно, происходило от искренней привязанности к нему черниговцев.
Владимир был тогда с отцом.
Услышавши, что Олег с Борисом идет против них на выручку Чернигова и
ведет с собой половцев, князья оставили осаду и пошли навстречу врагам.
Битва произошла на Нежатиной Ниве близ села этого имени. Борис был убит,
Олег бежал. Но их победители дорого заплатили за свою победу. Киевский
князь Изяслав был убит в этой сече.
Смерть Изяслава доставила Киев Всеволоду. Чернигов, потеряв надежду на
Олега, сдался, и в этом городе посадили Владимира Мономаха. Олег и брат
его Роман Святославич в 1079 году попытались выгнать Владимира из
Чернигова, но безуспешно. Владимир предупредил их, вышел с войском к
Переяславлю и без битвы избавился от соперников; он заключил мир с
половцами, помогавшими Святославичам.
Половцы и находившиеся с ними хазары предательски поступили со своими
союзниками: Олега отправили в Царьград, а Романа убили. Уменье рассорить
своих противников показывает большую сметливость Владимира.
Оставшись на княжении в Чернигове, Владимир со всех сторон должен был
расправляться с противниками. Тмутаракань опять ускользнула из-под его
власти: там утвердились два другие безудельные князья, сыновья Ростислава
Владимировича.
Половцы беспрестанно беспокоили черниговскую землю. Союз с ними,
устроенный Владимиром под Переяславлем, не мог быть прочен: во-первых,
половцы - народ хищнический, не слишком свято держали всякие договоры;
во-вторых, половцы разбивались на орды, находившиеся под предводительством
разных князьков или ханов и называемых в наших летописях "чадью"; тогда
как одни мирились с русским князем, другие нападали на его область.
Владимир расправлялся с ними сколько это было возможно. Таким образом,
когда двое половецких князьков опустошили окрестности северского пригорода
Стародуба, Владимир, пригласив на помощь другую орду, разбил их, а потом
под Новым Городом (Новгородом-Северским), рассеял орду другого половецкого
князя и освободил пленников, которых половцы уводили в свои становища,
называемые в летописях "вежами". На севере у Владимира были постоянные
враги - полоцкие князья. Князь Всеслав напал на Смоленск, который
оставался во власти Владимира и после того, как отец посадил его в
Чернигове. В отмщение за это Владимир нанял половцев и водил их опустошать
землю полоцкую: тогда досталось Минску; там, по собственному свидетельству
Владимира, не оставлено было ни челядина (слуги), ни скотины. С другой
стороны Владимир воевал с вятичами: этот славянский народ все еще упорно не
поддавался власти Рюрикова дома, и Владимир два раза ходил войной на Ходоту
и сына его - предводителей этого народа. По приказанию отца, Владимир
занимался делами и на Волыни: сыновья Ростислава овладели было этой
страной; Владимир выгнал их и посадил Ярополка, Изяславова сына, а когда
этот князь не поладил с киевским, то Владимир, по велению отца, прогнал его
и посадил на Волыни князя Давида Игоревича, и в следующем году за тем
(1086) опять посадил Ярополка. Тогда власть киевского князя в этом крае
была еще сильна, и князья ставились и сменялись по его верховной воле.
В 1093 году умер Всеволод. Владимир не захотел воспользоваться своим
положением и овладеть киевским столом, так как предвидел, что от этого
произойдет междоусобие; он сам послал звать на киевское княжение сына
Изяславова Святополка (княжившего в Турове), который был старше Владимира
летами и за которого, по-видимому, была значительная партия в киевской
земле. Во все продолжение княжения Святополка Владимир оставался его
верным союзником, действовал с ним заодно и не показал ни малейшего
покушения лишить его власти, хотя киевляне уже не любили Святополка, а
любили Владимира.
Владимир сделался, так сказать, душой всей русской земли; около него
вращались все ее политические события.