Мысли. Заметки

15. Гнев в ярости Его, и живот в воли Его (Пс. 29; 6)

Такова самая ярость небесная! В ней самой, в выражении ее, - гнев; но в воли, в намерении, - живот! Это начало жизни, не терпящее начала смерти, и потому тревожащееся, чтобы повергнуть его и уничтожить.

У людей - напротив! Тут нередко бывает в выражении и обхождении - любовь, а в воле и намерении - смерть.

Посему-то некто из испытавших небесную ярость и земную приязнь говорит: "Да впаду лучше в руки Божий, нежели в руки человеческие, якоже бо величие Его, тако и милость Его!"

16. Вем... и избыточествовати и лишатися (Флп. 4; 12)

Вот истинная мера совершенства и умеренности! Уметь лишаться значит немало. Но сколь многие, умея лишаться, не умеют избыточествовать. А уметь избыточествовать так же нужно, как и уметь лишаться. Ибо человек идет к тому состоянию, что надобно будет только уметь избыточествовать, а лишений никаких уже не будет.

Как приобретается это великое ведение избыточествовать? Бесстрастием. А бесстрастие? Самоотвержением. А самоотвержение? Умением лишаться. Последнее есть условие и приготовление к первому, хотя не всегда дает его, подобно тому, как цвет не всегда дает плод.

Умение избыточествовать, подобно умению лишаться, имеет свой корень, простирает свои ветви, цветет и плодоносит в душе. Но, в высшей степени, самое бренное тело, качествуясь по душе, приобретает умение не только лишаться, но и избыточествовать. Величайшие подвижники могли без всякого вреда употреблять, когда хотели, все роды снедей. Что это, как не ведение избыточествовать в самом деле?

17. Чадо Тимофее, трезвися о всем (2 Тим. 4; 5)

О всем, а не о едином. У нас трезвость, обыкновенно, сводится к воздержанию от охмеляющих напитков; много, если и от излишних яств; но у истинного христианина должно быть не так.

Он трезвится во всем! Об излишнем употреблении питья и яств нечего было и напоминать тем, кои, по апостолу, умерщвляли тело свое, распинали плоть с ее страстями и похотями; а между тем, святые подвижники любили говорить и писать о трезвости; есть целые главы, даже книги, надписанные: о трезвении духовном, о трезвении ума, и прочие.

Что это за трезвение?

Душа, подобно телу, имеет своего рода пития и яства, при употреблении коих потребна умеренность; иначе можно упиться или пресытиться, и чрез то подвергнуться духовной болезни - сделаться, подобно нетрезвому, неспособным к действованию правильным образом, допустить или произвести беспорядок, подать соблазн, впасть даже в какое-либо преступление. Нужен пример в пояснение дела? Посмотрите на упившегося ревностью не по разуму: он готов убивать за веру, за то что другие не так думают, как он, и, убивая, будет думать, что он приносит службу Богу.

18.

Как хорошо, что наш Творец есть Существо беспредельное, всесовершенное, такое, что у Него бездна всего не только для Него Самого, но и для нас! Теперь мы, как дети величайшего богача, всегда можем надеяться и не боимся никакого стеснения в своем бытии. А что было бы делать, если бы Творец наш был не так велик, если бы мы могли видеть пределы Его сил и совершенств? Мы были бы похожи на крестьянина с большими способностями у мелкого помещика. Душа рвалась бы к небу, а нас заставили бы сидеть весь век в передней или ходить за свиньями. Итак, слава Тебе, Господи, и за Твою беспредельность!

19.

Каким образом произошли громады камней? Одни отвечают: посредством огня, другие - посредством воды, третьи - ни то ни се, или - и то и се. Все это кажется не так. Зачем заставлять огонь и воду производить камни, когда мы видим по опыту, что от них камни распадаются и пропадают?

Спрашиваю: в человеческом теле есть ли камни? Не только есть, но и растут, например, кости. По какой системе? Нептунической? Вулканической? Нет, а по силе организма. Почему же не произойти и не происходить таким образом всему каменному и в земле?

20.

Старение в теле человеческом обнаруживается, между прочим, оскудением влаги: оттого старики и особенно старицы бывают сгорблены и кожа покрыта морщинами. Не то же ли происходит с землею? Воды во многих реках видимо оскудели, а протоки и источники один за другим вовсе иссыхают. Взамен сего умножается число бугров, логовин и неровностей.

21.

Подозрение в делах житейских, простирающееся гораздо далее достоверности, не всегда бывает верно, но во многих случаях оправдывается; почему не быть месту подозрениям и в области философии? И то, что мы называем умозрениями, не суть ли большею частью чистые подозрения? Посему не худо бы заняться приложением правил обыкновенного, если угодно юридического, подозрения к предметам метафизическим.

22.

Творец отдал нечто твари единожды и навсегда, невозвратно; это остается у твари. Когда она идет против Творца, этим она, так сказать, пробавляется и в удалении от Него. Но Творец не все дал, что нужно для блаженства; многое Он предоставил непосредственному действию Своему на тварь, что должно служить в виде дара награды за верность. Этого тварь непокорная не имеет, а без этого не может быть блаженною.

23.

Можно ли видеть ушами? Отчасти можно. Когда вы слышите известный шум, то догадываетесь, какую форму имеет шумящее тело. Можно ли слышать глазами? Отчасти можно. Когда вы видите издали сильно вертящееся тело, то по фигуре его догадываетесь, какого рода шум должен от него происходить.

24.

Преобразования в учреждениях политических подобны плоду в утробе матери; они имеют свое время зачатия, возрастания и, наконец, рождения. Революции подобны выкидыванию младенцев; редко выкинутое дитя остается живым. Следовательно, надобно ждать всегда времени разрешения? Да. Впрочем, и естественные роды требуют иногда хирургической помощи.

25.

Межу людьми есть немалое число людей, страждущих унынием. Нет ли и между злыми духами духов сего рода? Между людьми есть сумасшедшие. Нет ли сумасшедших и между бесами? В известном смысле они и все суть сумасшедшие, подобно как есть сумасшедший всякий грешник. Но, кроме сего, нет ли таких духов, кои, подобно сумасшедшим людям, потеряли свое сознание? Как ужасно должно быть сумасшествие в духе!

26.

Понятия чем ниже и индивидуальнее, тем богаче частными признаками, тем более имеют свою собственную физиономию, свой род жизни; а чем выше и общее, тем беднее признаками и, расширяясь, можно сказать, пустеют. Не то же ли и с людьми? С возвышением по званию человек делается тоже пространнее, ему подчиняется многое, но зато характером, душою, чувством, личностью он пустеет. На языке у него формулы более общие; поступки его тянутся столбовою дорогою, в шестерку; чувства сердца непрестанно подавляются отношениями, приличиями, наконец, избытком.

27.

У некоторых растений прежде появляются плоды, а потом листья; не так ли бывает и с некоторыми людьми? Самые лучшие, общеполезные произведения их суть первые; впоследствии они производят одни листья, которые прикрывают их наготу, но не могут питать других. Между тем как у большей части людей бывают прежде листья, потом - цветы, а потом уже плоды, то есть произведения, годные к употреблению.

28.

Детский возраст самый невинный и самый смешливый. Значит, смех не всегда предполагает злость. Бойтесь не столько там, где над вами смеются, сколько там, где о вас, по-видимому, плачут. Самый злой человек в минуты смеха бывает добрее и не так опасен.

29.

Для чего человек существует? Если по действиям машины можно судить о намерении художника, ее произведшего, то, к сожалению, должно сказать, что человек существует, чтобы грешить, ибо человек, взятый в сложности всех людей, ничего столько не делает, как грешит. Таков человек! Но он не машина; поэтому не должно прилагать к нему закона о машинах и их отношения к художникам. Или, если угодно удержать сравнение, человек - машина, но испорченная. Часы испорченные врут и показывают не тот час; но как глупо было бы заключать из сего, что они сделаны художником для того, чтобы Врать и обманывать! О назначении, следовательно, человека должно судить не по действиям его, а по его составу; а состав человеческий говорит о цели его совсем другое - что он создан для добродетели.

30.

Говорят, что лекарства самые действительные те, по приеме коих болезнь ожесточается несколько, чтобы потом ослабеть и пройти. Может быть, лекарства, действующие подобным образом, и пользуют; только я не думаю, чтобы они были самые лучшие для болезни, от коей даются. Признак прямого, действительного врачевства должен быть тот, что оно тотчас утишает боль, производит облегчение, оживляет больного и радует; так точно и действуют некоторые лекарства; так должно действовать им и всем. Противное неестественно, хотя и может быть иногда полезно. Подтверждение этого замечания мы можем находить в инстинкте. Известно, что инстинкт есть голос натуры; известно также, что больные по инстинкту иногда сильно желают чего-нибудь, и удовлетворение (благоразумное) их желанию служит им вместо самого лучшего лекарства. Спрашивается: как действуют эти лекарства? Производят отягчение болезни? Нет, а тотчас сопровождаются сном и облегчают. Вот норма к оценке лекарств.