Страница 61 из 64
К сожалению, мы скорее можем констатировать религиозно-нравственную деградацию современного общества, апостасию, нежели «взросление». И сам Береславский прекрасно это понимает. Он постоянно обличает современное поколение в его слабости и некудышности: «О, ущербный, несчастный род»! «Как они немощны и ни на что не годны»! «Несчастный род <…> род чужих Господу»! Чем же современные развращенные люди заслужили столь высоких духовных дарований, которых были лишены наши более благочестивые предки? Береславский примиряет это противоречие самым парадоксальным образом по принципу «чем хуже, тем лучше»: «Придут души еще более тяжелые, призраки погостные населят мир. <…> Чаши их будут столь тяжелы, что поневоле взалкают <…> Вот для кого Слово Божией Матери станет благорастворенной брагой и мерцанием Славы!». «Какое предуготованное поколение! В них язвы, предрасполагающие к космизму, оккультным аквариумам и склонность к кофейному кайфу. В них и духовные стигматы, и предрасположенность к Марии… <…> Особо чутки к голосу правды. Пережили облучение блудом, оккультной каббалой и астрологией. <…> Какое странное, прекрасное и чистое поколение!». «Ни поста у них, ни бдения, ни мира в сердце. Раздражительны, гневливы, бесноваты . А любовь ко Господу, какой не было ни у кого из нас… Ею и спасутся!».
Как можно понять из выше сказанного, самым главным достоинством современного поколения является его внушаемость, делающая его одинаково «чутким» и к оккультизму с астрологией, и к «откровениям» Береславского: «В мир идут души – как открытые раны, невероятно чуткие – антенны слуховые, без исключения все травмированные. Они просят: “Последую, внемлю – только не рань меня”». Здесь же бросается в глаза ярко выраженный гностический или, скорее, магический аспект нового «откровения». Уже одно информативное ознакомление с новооткрытыми «тайнами» имеет спасительной действие на человеческую душу: «Принявший Слово обрел печать, через которую придет все остальное». «Я <Мария> хочу преподнести учение, которое есть ключ для спасения всего человечества». «Я говорю – и выжигаю метку на челе <под этим грубым словом, «метка», подразумевается нечто наподобие пропуска в Царство Небесное -д.И.>», «Слово Мое воплощает Бога в вас». «Слово Богородицы будет рождаться изнутри и выпеваться из сокровенных недр сердечных».
Естественно, что кроме магического значения, «Слово» имеет и содержательную сторону. По большей части эти переполненные «тайнами» тексты представляют собой, что называется «бабьи басни» (1Тим.4,7), слезливые, приторно-сентиментальные бессвязные признания, рассчитанные исключительно на дешевые эмоции, например: «Мои нежные маленькие дети, мои прекрасные цветы, которые я ежедневно поливаю росою Своих слез». «Позвольте Мне приласкать и приголубить вас». «Не упирайся, Я зову тебя. Мой сиротиночка, Мой нежно любимый сын! Иди, и Я прижму тебя к Сердцу, отру твои слезы и упокою». Или, вот: «Среди тьмы и хаоса, радиоактивного распада и мнимого торжества дьявола проливается Свет, и мы, взявшись за руки, поем песнь о весне нового человечества и, исполнившись трисиянным светом, идем к Престолу Ее <Марии> Света и плачем умиленными слезами…» и т. п. Зачастую это щедрые обещания неизреченной милости и «излияния океанической любви». «Я жажду познакомить тебя с горним миром, ввести в прекрасные светлые и обители, где столько света радости, веселья и блаженства». «Одарю вас океанами, потопами любви! Утопайте в любви, ничего больше не знайте, кроме любви! Заполняйтесь любовью и ею только».
Очень часто Береславский начинает ассоциироваться с гоголевским Хлестаковым, с той лишь разницей, что новоявленный Хлестаков идет гораздо дальше литературного, перенося фамильярность с живых людей на Богоматерь и святых. Но и в том и в другом случае обман невозможно утаить, т. к. претензия на что-то великое и оригинальное оборачивается пошлостью или в лучшем случае курьезом. Так, например, иногда, как и подобает «пророку», Береславский говорит о будущем: «Утешу вас приоткровением предстоящего <выделено автором -д.И.>. Скорее всего в ближайшее время ничего не произойдет ». Иногда, наоборот речь идет о предстоящих в ближайшее время катаклизмах, но «пророчества» такого рода ни разу не исполнялись и о них благополучно забывали. Кроме того, значительная часть «откровений» посвящена всевозможным обличениям, увещеваниям и проклятиям.
Прежде всего, поражают фантастические объемы «пророчеств» (2 с лишним Библии -!!!) при качественной («Вот, как смогла, так и сказала») и количественной скудости мысли. «О чада, сколько уже сказала Я! А вам все мало, мало». «Почему Я столько говорю? – как бы спохватывается словоохотливое приведение, – Мои дорогие, нет ничего прекрасней, чем слушать Господа. Его Голос совершен. Я любила слушать Его Голос. Я не всегда внимала Его словам. Его дивный Голос услаждал Мой слух превыше ангельских гармоний». Вот, оказывается в чем дело! Основной смысл подаваемых «откровений» заключается отнюдь не в содержании («Я не всегда внимала Его словам»), а в чарующем тембре наговаривающего их голоса («голос Его был баритональный» – уточняет в другом месте Береславский), который, впрочем, никто не слышит! Здравомыслящий человек, прочитав несколько строк, делает вывод, что имеет дело с бредом сумасшедшего, по крайней мере, с мыльным пузырем, пустотой в радужной оболочке. Но почему же находятся люди, которые принимают эти бредни за чистую монету? Неужели пусть даже у легко внушаемого человека не закрадывается сомнение в подлинности, предложенной ему «тайны»? Вероятно, по началу закрадывается, и тогда Береславский прибегает к хитроумному тактическому приему, усыпляющему бдительность: он сам предупреждает человека о возможном подлоге и сам же развевает сомнение относительно себя, внушив т. о.
мысль о собственной компетентности. «Нужно очень осторожно относиться к явлениям Божией Матери, поскольку многие духи с мертвых планет будут действовать под видом явлений Божией Матери». И вот, сам же «пророк» формулирует тот критерий, по которому следует отличать истинное явление от дьявольского: «Если кто приступит с видениями и слышаниями в гордости, мня себя особо избранным, – то от лукавого». Впрочем, это же говорит и сам субъект откровения: «Если бы был тебе соблазн и искушение от злого духа, враг явился бы в видимом Моем образе и произвел надмение великое <…> Я же говорю как бы помимо тебя, так что сам не знаешь, откуда Слово Мое; и это чудо и явление истинное. Сурово предостерегаю и любовь предивную кажду на раны твои, а явись к тебе лукавый, он бы тебя надмил, дал силу в силе. <…> Дьявол надмевает, – уже третий раз повторяет лжемария, – Я же побуждаю к покаянию, к бдению трезвенному и говорю о даре любви <…> и призываю вас к рыданию, – какой дух обольщения призовет к подобному? <…> По плодам судите». И уже отношение к самому «откровению» представляется критерием истинности: «Вот вам испытание духа истинного – по реакции на Живое Огненное Слово Богородицы <…> По восприятию Слова Живого судите о том, кто какого духа: более достоверного критерия не будет». «Самый факт признания Слова единицами есть знак божественности его».
Но попробуем по порядку разобрать, насколько «богородичные» «пророчества» соответствуют выше перечисленным требованиям, чтобы т. о. обличить лжепророка его же собственными словами. Первое, что было указано в качестве критерия, это сам образ откровения. Иногда Береславский говорит о безобразном явлении, но с другой стороны, не редко можно встретить ремарки типа: «я вижу», «мне показано», «я слышу» и т. п. Периодически его видения сопровождаются обонятельными и визуальными эффектами: «В подтверждение того, что Сама Матерь Божия говорит, дам знамением благоухание дивное в сердце и снопы Света» и это не просто обещания. Вот описание одного из явлений: «Она <Мария> стояла на вершине горы и преображалась в спектрах радуги». Кстати, «боговидец» не раз упоминает о «дивных радужных цветах», более того, «Радуга» – одно из «новых ипостасных Имен» лжемарии. Порой богиня предстает и в более реальных образах. Например, «со свечой в руке в образе монахини». К визуальным эффектам можно отнести и постепенную материализацию призрака: «Я откроюсь миру как бы не сразу. Вначале увидят мерцающий Лик Мой, едва выраженный, и постепенно различат чудодейственное изображение женщины необыкновенной красоты».