Страница 46 из 64
В свою очередь православная аскетическая традиция особо подчеркивает необходимость последовательности в стяжании добродетелей: «Каждая добродетель, – говорит преподобный Исаак Сирин, – есть матерь следующей добродетели. Потому, если оставишь матерь, рождающую добродетели, и пойдешь искать дочерей прежде, нежели отыщешь матерь их, то оныя добродетели оказываются для души ехиднами». «Те, которые покушаются отступать от такого порядка восхождения, – предостерегает преподобный Симеон Новый Богослов, – трудятся напрасно. <…> <Ибо> как невозможно взойти в верхния жилья без лествицы, или войти в царский внутренний покой, <…> не прошедши прежде передней, так не возможно войти в царствие небесное тому, кто не идет путем добродетелей по порядку нами указанному. Такие шествуют вне царского пути, – и находятся в прелести, сами того не замечая».
3. 3. 6. «Заочное» спасение.
Несмотря на заявления типа «надлежит много работать над собой, дабы достигнуть добродетелей» и т. п., «марианское учение о Непорочном начале совершенно отрицает какие-либо личные усилия, говоря, что они бесполезны без рождения свыше. Способ победить первородный грех – посвящение Пречистой Деве, ключ Марии». «Посвященные Тебе <Марии> обладают несравненным преимуществом, именуемым непреодолимой благодатью: хотели бы согрешить, но не смогут . И удерживаются от страстей и похотей не аскетическим только правилами, не самоумерщвлением, не покаянными молитвами, но силой Твоей любви, новым началом, омывающим нас изнутри». Поэтому «от подвижников конца времен <имеются в виду члены БЦ -д.И.> не потребуется особой аскетической ревности». Пожалуй, единственной «формальностью» станет ежедневное повторение обетов верности Деве Марии. Действительно, чего можно требовать от человека в условиях абсолютного предопределения, когда единственно возможный выбор (и то, вероятно, не добровольный!) совершается между двумя видами рабства: непреодолимому греху и непреодолимой благодати? В таком случае человеку остается одно – «позволить себя слепить»: «Я <Мария> пришла слепить вас как совершенных сынов Божиих». «Теперь вы не живые и не мертвые, а Мои, и более нет у вас ничего своего, отнята судьба и вручена Игуменье Небесной».
Причем, судя по всему, богиня уже активно приступила к своим новым обязанностям: «Я меняю судьбы и уделы», – заявляет она. По своему произволению лжемария делает из грешников праведников: «Слово Мое пробуждает усопших <…> тленное становится вечным и благоуханным, металл превращается в золото <ну чем не алхимия! -д.И.>, грешник в праведника, палач – в агнца кроткого». Согласно уверениям Береславского, святость членам БЦ обеспечена уже одним фактом принадлежности к секте: «Мы безгрешны постольку, поскольку мы – чада Церкви ». В связи с этим отрицается ценность каких-либо «личных усилий» человека для спасения, если он не посвящен Непорочному Началу (т. е., если он не член БЦ). Однако даже такое строгое правило может иметь исключения. Оказывается, что входить в секту, вроде как, и не обязательно, т. к. «система Береславского» предусматривает возможность «заочного» спасение: «Многих спасаю Я <Мария> невидимо и тайно, так что не знают ничего и не подозревают ». Как нам уже известно, согласно глубокому убеждению Береславского, спасутся все, включая дьявола.
Здесь же скажем и о тех методах, которые предполагает использовать богиня для достижения своей цели. Во-первых, подобно тому, как римский пантифик манипулирует «сверхдолжными заслугами» святых, лжебогородица способна распоряжаться человеческими грехами: «Передаю вам часть грехов от одного к другому <…> Видя неспособность избавиться от греха собственными силами, изымаю его из чаши и передаю ближнему». Во-вторых, дело все же не обходится без святых с их «сверхдолжными заслугами»: «Святые прививаются к нашим душам, живут внутри нас и домостроительствуют тайно, невидимо». Но, пожалуй, больше всех в деле нашего спасения участвуют ангелы: «Предавшись Ей <Марии>, мы сподобляемся ангельской работы над своими душами. Херувимы и чины бессмертные невидимо приступают к верному и совершают постепенную, таинственную работу по очищению ума, сердца, тела и души». «Ангел-хранитель постепенно формирует духовную сферу, заимствуя частицы известных сфер для своего подопечного».
А вот совершенно удивительный текст: «Видя немощь вашу и слепоту, посылает Господь вестников Своих к издыхающей под тяжестью греховного бремени душе, и много тайн невидимо творят святые Божии над вами: осеняется сосуд греха, и черная жидкость на краткое время превращается в святую воду <…> В момент очищения греховной чаши предивное небесное умиление охватывает сердце подвижника, <…> но краток этот миг – как знамение, даваемое в укрепление <…> и душа возвращается в прежнее состояние». Это свидетельство знаменательно не только как описание метода «ангельской работы» над человеческой душой, но и как доказательство тождества (в силу их алхимического пресуществления из одной в другую и обратно) «адской субстанции», содержащейся в «греховной чаше» с субстанцией «Непорочного Начала».
3. 3. 7. Деградация личности.
Непременным условием принятия новой веры оказывается «умопомешательство на грани самоубийства»: «Иные примут Слово через мучительный кризис и болезнь, апатию и тоску на грани умопомешательства или самоубийства». «Мысль о самоубийстве, как никакая другая, приближает к духовному порядку ». Примечательно, что ересиарх вовсе не скрывает от последователей своей благосклонности по отношению к самоубийцам, он даже несколько романтизирует их: «С детства я испытывал тайную симпатию к самоубийцам, <…> я их особым образом чтил как неких высших людей. <…> Кругом все цепляются за жалкую жизнь. В этом виделось что-то животное. В самоубийце – героическое, философское. <…> Наверное, самоубийцы более христиане духом, чем обыватели, спокойные. Самоубийца приносит себя в жертву – закалывает себя добровольно». Отныне «отношение к самоубийцам иное, чем в прежние времена. <…> самоубийцы рассматриваются ангелами как невинные жертвы родового проклятия». То есть, в контексте «марианского» вероучения, самоубийство может рассматриваться как соискупительная жертва! История знает несколько примеров, когда целые секты (около тысячи человек) совершали ритуальное самоубийство (наиболее известны самоубийство 911 человек из секты «Народный храм» в ноябре 1978г. в Джонстауне, самосожжение последователей секты «Ветвь Давида» в апреле 1993г. в Вако и др.) и приведенные цитаты являются очень тревожным симптомом.
Если «богородичное» вероучение одним словом можно охарактеризовать как ересь (точнее, нагромождение множества ересей), то для аскетики БЦ определяющим словом является – прелесть и вопрос о самоубийстве может послужить здесь своего рода катализатором. Самоубийство – закономерный финал прелестной одержимости. Как мы можем узнать из патериков, бесы нередко доводят прельщенных подвижников до этого трагического шага. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Береславский откровенно признает: «беснование» – одно из характерных «марианских» качеств. «Новые русские святые», согласно представлениям лжепророка, будут «раздражительны, гневливы, бесноваты». И последовательных членов БЦ такое положение нисколько не должно смущать: «Помоги Господи считать себя бесноватыми ». Что может быть общего между этим «молитвенным» пожеланием и христианским «не веди нас во искушение, но избави нас от лукавого» из молитвы Господней?!
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В настоящее время мы являемся свидетелями формирования антихристианской цивилизации, некоей глобальной антисистемы. Ее характерными признаками являются: плюралистическая политика, постиндустриальный социально-экономический строй, постмодернистский культурно-философский менталитет и постхристианская (т. е. антихристианская) религиозность, основные черты которой уже намечены в движении New Age. Это движение претендует на звание «Церкви Третьего Завета». При этом цифра «три» отнюдь не случайна: и идея «Третьего Завета» (или «богородичная» «Богоцивилизация III», провозглашенная на XXI-м «Соборе»), который должен заменить собой христианство и дать людям более совершенное знание о Боге, и ожидание «Третьей волны», принципиально нового типа человеческой цивилизации, связанные с наступившим III-м тысячилетием, несомненно имеют типологическое сходство с иудаистской концепцией «третьего Храма», в который возвратится изгнанная шехина – Слава Божия и, одновременно, женский принцип в Боге. По выражению современного иудейского теолога Арье Бараца, «Христианство – это религия разрушенного Храма, религия изгнанной Шехины».