Страница 189 из 349
В этом отношении понимание притч зависит от того, до чего ты сам дорос, от того
опыта, который в тебе сложился. Древнее присловье говорило: подобное подобным
познается. Если в притче звучит какое-нибудь слово или проглянет понятие, о
котором ты имеешь хоть смутное представление, ты вдруг улавливаешь смысл этой
притчи хотя бы в этом только отношении. Эта притча уже является началом
дальнейшего развития в тебе, словно, как сказано в притче о сеятеле (мы сейчас
к ней перейдем), семя упало в почву, какой является весь твой внутренний
опыт— и умственный, и сердечный, и житейский,— и начинает прорастать.
В этом отношении притча очень важна.
Ведь представьте себе, кто окружал Спасителя Христа. Вокруг Него всегда была
несметная толпа народа— очень пестрая, разнообразная. Были там люди, уже
в значительной мере созревшие к пониманию того, что Христос говорил: у них и
внутренний опыт, и умственное уразумение своего опыта и жизни были глубоки.
Были люди, в которых уже созрел вопрос, он был ясен их уму, сердце рвалось, но
еще не находило себе ответа, в притче они могли найти этот ответ. Эти люди уже
созрели к тому, чтобы услышать притчу и уразуметь ее. Были другие люди, у
которых только-только пробивалось осознание какого-нибудь вопроса или
какое-нибудь внутреннее переживание их тревожило. Они как бы чуяли, что им надо
понять нечто, и не могли уловить, что именно (мы все это состояние знаем). А
Христос скажет притчу— и вдруг в этой притче они узнают и свой вопрос, и
свое недоумение, и свое искание и, может быть, находят полный или частичный
ответ на то, что у них постепенно складывалось, но еще не созрело. А иные люди
вокруг Христа ничего подобного не переживали и поэтому, когда доходило дело до
притчи или даже до прямого ответа Христа на тот или другой поставленный Ему
вопрос, они, верно, пожимали плечами: что за странный вопрос и что за нелепый,
непонятный ответ? Эти люди слышали, но до них не доходило, видели— и все
равно не уразумевали. Это бывает с нами постоянно. Мы слышим чьи-нибудь слова,
но мы так заняты собственными мыслями или переживаниями, что никаким образом не
можем уловить того, что человек нам говорит. Или мы видим что-то, видим
совершенно ясно, но не хотим видеть, наше зрение как бы затуманено. И,
как сказано в этой притче, слыша, мы не слышим, видя, мы не видим. Неверно,
будто притча сказана так, чтобы мы не понимали: сказано так, чтобы понимали те,
которые созрели, для кого понимание является необходимостью, для кого понимание
будет источником роста, нового шага в глубины.
А тем, которые могли бы в лучшем случае понять, но только головой, никаким
образом не соотнося понятое со своей глубинной жизнью,— тем не нужно
понимать, потому что такое головное понимание только опустошает. Я помню, мой
отец мне как-то сказал: «Думай больше, чем будешь читать, потому что твоя
память всегда будет действовать быстрее твоего ума». Речь идет тут именно о
том, чтобы человек не нагружал себя каким-то головным пониманием, которое
никакого отношения не имеет к его внутреннему опыту. Лучше ему ничего не
понимать и недоумевать или о своей тупости, о закрытости своего сердца и ума,
или просто о том, что перед ним такая тайна, в которую он проникнуть никак не
может, до которой ему нужно созреть совершенно по-иному.
Говоря о притчах в целом, я хотел бы обратить ваше внимание еще на одно: на
любовь Христа к природе. Это очень важная черта в Нем. Очень большое число
притч Христа основано на созерцании природы, на том, как Он ее видит. Если
можно о Боге, ставшем человеком, употребить такое сравнение, Он ее видит, как
художник. Он в ней улавливает глубину, красоту, чистоту, тогда как мы очень
часто на природу смотрим только со своей, утилитарной, точки зрения. Художник
посмотрит на поле и подумает: «Какая красота!» А крестьянин посмотрит на поле и
скажет: «Богатая жатва!» То же самое можно сказать и об отношении к людям. Мы
смотрим друг на друга и видим только то, на что наше сердце способно
отозваться. Один человек видит красоту другого, его (или ее) лица или всего
облика— и видит только эту внешнюю красоту. Другой, вглядываясь в эту
красоту, за ней прозревает внутренний строй человека. Иногда он видит, что за
этой красотой кроется страшное, соблазнительное уродство, а порой видно, что
эта красота является сиянием внутреннего света. И вот Христос так смотрит на
природу. Он— человек, но человек без греха. Он смотрит на природу не с
точки зрения земледельца и не с точки зрения того, кто хочет обладать природой,
властвовать над ней. Он смотрит на нее как на выражение премудрости Божией,
которая создала такую красоту, вложила в нее такой глубокий, тонкий смысл.
В наше время очень важно вернуться ко Христову отношению к природе, к ее
красоте, к ее значению как таковой, не только в соотношении с нами. Вглядываясь
в нее, важно думать не о том, какая польза нам может быть от нее или какая
опасность в ней кроется. Мы можем смотреть на природу как на нечто Богом
вызванное к бытию не только для того, чтобы явить совершенную красоту, но для
того, чтобы в свое время, освободившись от того гнета греха, который положил на
природу человек, она могла стать частью Божественного Царства, когда Бог
будет все во всем (1Кор15:28). Есть место у апостола Павла, где
он говорит, что вся тварь стонет в ожидании откровения чад Божиих
(Рим8:19—22). Стонет вся природа, вся земля, все небо, все мироздание,
ожидая момента, когда человек вернется к Богу и сможет повести все созданное в
глубины Божии, когда человек сумеет, став сам обженным существом, то
есть существом, в котором живет Бог и которое укоренено в Боге, все созданное
привести в глубины Божественной жизни, как пастух ведет стадо. Это наше
призвание.
В начале Библии нам сказано, что человеку была вручена власть над творением,
но не для того, чтобы поработить его, не для того, чтобы властвовать над ним,
подобно тиранам, мучителям, диктаторам, а для того, чтобы поделиться с
творением всем своим знанием, его вести к той полноте, к которой оно призвано,
то есть опять-таки к тому, если можно так выразиться, чтобы оно стало видимым
одеянием Божиего присутствия.
Это тема современной экологии, очень важная для нас тема. Мы должны понять,
что наше христианское призвание заключается между прочим и в том, чтобы самим погрузиться
в Божественную стихию, очиститься от всякого греха, от всякой нечистоты, от
всякой тьмы, которая нам закрывает общение с Богом. А следующий шаг—
примером, любовью, мудростью своей увлечь за собой все мироздание в глубины
Божии.
После этих предварительных замечаний можно перейти непосредственно к притчам
Христа, изложенным в четвертой главе Евангелия от Марка. Первой идет притча о
сеятеле:
Слушайте: вот, вышел сеятель сеять; и, когда
сеял, случилось, что иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали
т. Иное упало на каменистое место, где немного было земли, и скоро
взошло, потому что земля была неглубока; когда же взошло солнце, увяло и, как
не имело корня, засохло. Иное упало в терние, и терние выросло, и заглушило
семя, и оно не дало плода. И иное упало на добрую землю и дало плод, который
взошел и вырос, и принесло иное тридцать, иное шестьдесят, и иное сто. И сказал
им: кто имеет уши слышать, да слышит! Когда же остался без народа, окружающие
Его, вместе с двенадцатью, спросили Его о притче. И сказал им: вам дано знать
тайны Царствия Божия, а тем внешним все бывает в притчах; так что они своими
глазами смотрят, и не видят; своими ушами слышат, и не разумеют, да не
обратятся, и прощены будут им грехи. И говорит им: не понимаете этой притчи?
Как же вам уразуметь все притчи? Сеятель слово сеет. Посеянное при дороге
означает тех, в которых сеется слово, но к которым, когда услышат, тотчас
приходит сатана и похищает слово, посеянное в сердцах их. Подобным образом и
посеянное на каменистом месте означает тех, которые, когда услышат слово,
тотчас с радостью принимают его, но не имеют в себе корня и непостоянны; потом,
когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняются. Посеянное в
тернии означает слышащих слово, но в которых заботы века сего, обольщение
богатством и другие пожелания, входя в них, заглушают слово, и оно бывает без
плода. А посеянное на доброй земле означает тех, которые слушают слово и
принимают, и приносят плод, один в тридцать, другой в шестьдесят, иной во сто