Страница 173 из 349
и у кого есть пища, делай то же. Пришли и мытари креститься, и сказали ему:
учитель! что нам делать? Он отвечал им: ничего не требуйте более определенного
вам. Спрашивали его также и воины: а нам что делать? И сказал им: никого не
обижайте, не клевещите, и довольствуйтесь своим жалованьем. Когда же народ был
в ожидании, и все помышляли в сердцах своих об Иоанне, не Христос ли он,—
Иоанн всем отвечал: я крещу вас водою, но идёт Сильнейший меня, у Которого я
недостоин развязать ремень обуви; Он будет крестить вас Духом Святым и огнем.
Лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое и соберет пшеницу в житницу
Свою, а солому сожжет огнем неугасимым. Многое и другое благовествовал он
народу, поучая его (Лк3:2—18).
Дальше я буду говорить о том, что содержится в сердцевине проповеди Иоанна
Крестителя: о покаянии.
Христос назван в Ветхом и в Новом Завете двумя именами: Эммануил, то
есть «с нами Бог», «Бог посреди нас», и Иисус, что значит «Бог спасает».
И Иоанн Креститель ясно указывает, от чего Бог нас спасает и каким путем можно
приобрести это спасение. Бог спасает нас от греха, и путь к этому
спасению— покаяние. Но что же такое грех? Часто мы думаем о грехе как о
нарушении добрых отношений с людьми. Но в грехе есть гораздо больше того, он
опаснее, он страшнее. Вот несколько представлений о том, что такое грех, я их
беру из Ветхого и, главным образом, из Нового Завета.
Грех является нарушением закона, но какого закона?— закона жизни.
Жизнь в настоящем смысле слова возможна только через участие в жизни Самого
Бога, так как Он является единственным не обусловленным, самостоятельным
источником жизни, лучше сказать: Он— самая жизнь. Оторваться от Него
значит вступить в область потускнения, вымирания и, наконец, самой смерти.
Поэтому грех есть беззаконие, но не надо обманываться. Быть послушным закону не
значит быть «законопослушным» в юридическом смысле этого слова, то есть быть
исполнителем правил, остающихся для нас внешними. Чтобы лучше это понять, мы
можем сравнить то, что Ветхий и Новый Завет говорят нам о законе. Ветхозаветный
Закон, данный через Моисея на горе Синайской, состоит из большого числа разных
правил, и люди, которые придерживались этих правил, оставались им верными до
конца в течение всей жизни, всю свою энергию, силу, волю отдавая на послушание
этим правилам, могли считать себя праведниками. Богу нечего было с них
спросить, потому что они выполнили каждую букву, каждое слово, сказанное Им в
Законе. В Новом Завете Христос тоже дает нам заповеди, но отношение к ним иное,
чем к ветхозаветным предписаниям: заповеди Христа учат нас не как поступать,
а какими быть; заповеди Христа— путь. Мы не можем
относиться к ним рабски, повинуясь из страха или в надежде на награду. Путем
заповедей мы вырастаем в общение, в глубокое, все более совершенное единство с
Богом, приобщаемся Его совершенству и святости. Не от исполнения приказов
Божиих, а от сроднения с тем, что апостол Павел называет умом Христовым (1Кор2:16),
сроднения с подходом, с пониманием Божиим, мы можем спасти себя, то есть
приобщиться жизни Божественной. Это значит, что то, что нам представлено в
Новом Завете в виде законов, в сущности— не правила жизни, а указания на
то, что должно бы в нас, в нашем сердце, в нашем уме быть силой, движущей нашей
жизнью. Это не внешний закон, а описание внутреннего человека
(Рим7:22).
В этом отношении, когда я говорю, что мы не можем спастись, если нарушаем
закон жизни, то я говорю не о поступках, а о том, чтобы этот закон жизни стал
действительно нашим существом и мы не могли иначе поступить, потому что уже
приобщились к мысли, к замыслу Божиему. Если мы разделяем Его желание, любим
то, что Он любит, мы с Ним едины.
И это очень важно, потому что очень легко превратить новозаветные правила, которые
нам дает Христос, в ветхозаветный закон, стать исполнителями, оставаясь как бы
вне этого опыта. Я помню человека, который так воспринял Евангелие. Он считал
себя чистым, светлым христианином. Он никогда не пропустил бы нищего, не позвав
его и не дав ему тарелку супа и медную монету, но он нищего никогда не пускал в
дом. Он останавливал его в дверях и говорил: «Только не смей вступать твоими
грязными башмаками в мой чистый коридор!» И когда тот кончал есть похлебку и
получал грош, он говорил: «А теперь иди и не возвращайся ко мне, я тебе все
дал, что тебе нужно!» Он считал, что исполнил дело милосердия— а в сердце
у него никакого милосердия не было.
Вот в этом и заключается разница между исполнением закона в юридическом
смысле и тем, чтобы стать человеком, для которого заповедь является зовом
жизни: стать таким человеком, который иначе поступить не может.
Второе понятие о грехе, тоже очень важное и связанное с предыдущим, это
оторванность от Бога. Мы только потому относимся к воле Божией как к внешнему
закону, что мы от Бога оторваны сердцем. Эта оторванность нашего сердца от
Бога, нашей воли от воли Божией, наших мыслей от мыслей и представлений
Божественных и является основной нашей греховностью, тем состоянием полусмерти,
потускнения, о котором я говорил раньше. Но грех еще развивается дальше, и из
этого состояния оторванности рождаются и последствия ее: осиротелость,
внутренний разлад, рознь с людьми, вражда с остальной тварью. И в этом
отношении грех расползается, приобретает бесконечное число разных оттенков:
ненависти, страха, жадности, всех видов сосредоточенности на себе, потому что
мы потеряли Бога. В начале Евангелия от Иоанна говорится (в славянском
переводе), что Слово Божие было к Богу (Ин1:1). В греческом тексте
говорится не о том, что это Слово «к Богу», а о том, что Слово как бы рвется,
тянется, всецело направлено на Бога и Отца. Таково настоящее отношение человека
к Богу, образцом чего является Христос. Мы же оторваны от Него и засыхаем, как
сучок, который отрезан, отрублен, оторвался от дерева.
Третье, что я хочу сказать по поводу греха: нельзя утешаться мыслью, будто
есть крупные и мелкие грехи. Конечно, разница есть, но и малый грех, если он
произвольный, сознательно, цинично выбранный, может убить душу. В пример того,
что может сделать мелкий грех, я приведу сравнение. Во время войны я был
врачом, и в какую-то ночь с близкого уже фронта принесли в наше отделение
тяжело раненного офицера, прошитого насквозь пулеметной очередью. Можно было бы
ожидать, что ему остается только умереть. Но ему посчастливилось: ни один из
жизненно важных органов не был затронут, его оперировали, лечили, он выжил. И в
ту же ночь меня вызвали, потому что привезли молодого солдатика. Он был в
кабаке, повздорил с другим солдатом, оба были пьяны, тот размахивал маленьким
перочинным ножом, ударил своего товарища в шею и разрезал у него крупный сосуд,
и когда его принесли в больницу, он был при смерти, его едва удалось откачать.
Вот опять-таки: пулемет можно себе представить как крупный грех, убийственное
явление,— что такое перочинный ножик по сравнению с тяжелым пулеметом? А
вместе с тем человек мог от него умереть.
То же бывает, если мы небрежно относимся к нашим греховным желаниям, к тому,
как нас тянет к греху, как мы этот «мелкий» грех начинаем любить и лелеять, как
мы наконец до него доходим. В сравнении с этим крупный грех порой менее
убийствен. Первый, кто ко мне пришел на исповедь, был убийца. Сердце его было
разбито покаянием, ужасом от того, что он сделал. Да, он потом отбывал срок в
тюрьме, и это время в тюрьме было временем исцеления. Тогда как тысячи и тысячи
людей накапливают множество мелких грехов, не замечая, как эти грехи их гноят,
делают бессильными, безответственными. В этом отношении можно сказать: где бы
ты ни перешел реку, как бы ты ее ни перешел— вброд, вплавь, по мосту, на
лодке, ты оказался на вражьей стороне, ты изменил своему подлинному призванию,
именно изменил себе, потому что ты перестал быть цельным человеком. Вот разные
подходы ко греху.
Я к этому еще вернусь в другом разрезе. Но теперь я хочу перейти к другому
вопросу: к вопросу о том, как же избыть грех, что же делать.
Первое, о чем возвещает Иоанн Креститель, это покаяние. Что же такое
покаяние? На греческом языке это слово означает поворот: поворот души, поворот
жизни. Это момент, когда мы осознаем свое бедственное положение, когда мы
чувствуем отвращение к нему и к себе, когда вдруг рождается в нас, хоть
зачаточно, решимость перестроиться, начать заново и по-новому жить. Вы наверно