Страница 114 из 349
с нами бывает?
И вот эти люди из притчи, подобные нам, не такие от нас отличные, чтобы нам
чуждаться их, эти люди — нам образ: и мы такие же. Они не войдут в Царство
Божие, оно им не нужно: у них клочок земли, у них свое дело на земле, у них
своя радость и свое горе,— как же им открыться тому, что Божие?
Но кто же войдет? И вот вторая часть притчи, если соединить два евангельских
отрывка, от Луки и от Матфея (Мф22:2—14), ясно говорит, кто войдет.
Хозяин дома разгневался на тех, которые отказались прийти, и послал своих слуг
собрать по дорогам, по проселкам, под заборами нищих, хромых, убогих, оставленных,
бродяг: пусть они придут, они-то не откажутся, они ни к чему не привязаны,
потому что у них нет ничего! И они пришли, и наполнилась палата царская
пирующими, и Царь вошел и увидел, что только один из них не одет в брачную,
праздничную одежду. Как же это возможно? Можем ли мы себе представить, что эти
нищие бродяги, собранные с проселков и из-под заборов, носили с собой
праздничную одежду на случай— невозможного, конечно,— приглашения к
Царю? Конечно, нет! Но когда они пришли, голодные, истомленные, разодранные, их
встретили состраданием, лаской, любовью ангелы Божии: каждого из них ангелы
взяли, поддержали, ввели в царский дворец, сняли с них отрепья, умыли их тело,
причесали их волосы, одели в светлую одежду, о которой они не мечтали никогда,
и повели на царский пир. Один только, видно, нашелся такой, которого встретили,
как других, ангелы Божии, которого они хотели и омыть, и одеть и который
отмахнулся от них, сказав: я не для того пришел, чтобы меня купали, одевали, я
пришел, потому что здесь есть дают! И прошел мимо.
И с нами это может случиться, если мы будем неосторожны, если вся наша жизнь
сведется только к одному слову: жадность, жадность телесная, жадность душевная,
жадность духовная, жадность, которая так часто наблюдается, когда мы стареем:
лакомство, любовь к еде, уход в еду, в сон, в отдых, в пустоту, в легкое,
пустое чтение, в жадность любопытства, жадность обо всем знать и обо всем
говорить, пустословие, жадность слуха, жадность духовная, жалоба о том, почему
Бог не дает. Почему не дает Он мне молитву, почему Он мне не дает радость?
Почему, почему? И все— давай, давай! Если мы так станем перед лицом
Божиим в День судный— что мы скажем ангелам? Отойдите! Не нужна мне
красота, не нужна мне чистота, не нужно мне омыться, обновиться, стать таким,
чтобы Бог на меня мог с радостью глядеть! Пусть Он мне сначала даст, чем мне
насытиться,— потом увидим! Но если только мы придем к Нему и скажем:
Господи, Господи! Ты нам повелел прийти, Ты послал ангелов Своих нас призвать,
Ты послал пророков, Ты нам дал Евангелие, Ты нас Сам звал и звал, и мы на этот
зов откликнулись,— но смотри, в каком виде мы пришли! Растратили всю
первозданную нашу красоту, все растратили, лохмотья покрывают грязное,
оскверненное тело, душа изныла, ничего от нас не осталось— как же нам
войти, Боже, в Твое Царство? Как переступить этот порог чистоты? Даже как
мытарь я не могу сказать: помилуй! (Лк18:13), потому что поздно,
измениться я больше не могу. И тогда и нас ангелы Божии возьмут и скажут: не
бойся, войди в покой Господа твоего, мы тебя очистим, мы тебя омоем, мы тебя
оденем— только вступи трепетно, благоговейно в Царство Бога и Отца
твоего! И мы войдем тогда, если только сумеем миновать жадность и забыть о
себе, сумеем подумать не: ох, значит, и мне можно войти!— Но: как войти
мне в область святую, в область Божию? Если бы только нам подумать о Самом Боге
и себя исключить, потому что мы недостойны, подумать о Нем, о Божией Матери, о
святых, об ангелах, которым там место,— и остановиться у порога! Тогда и
с нами случится то, о чем Тихон Задонский говорит: к Царству Божию редко кто
идет от победы к победе, большей частью движемся мы туда от поражения к
поражению, но тот доходит, который после каждого поражения встанет, покается и,
не оплакивая себя, пойдет вперед, дальше, все ближе и ближе к цели, к которой
призывает нас Господь.
Святость
Святость140
Чтобы понять святость, очень важно уяснить, что у нее есть два полюса: Бог и
мир. Ее источник, ее основа, ее содержание— в Боге, но ее точка
приложения, место, где она воплощается и развивается, где она находит свое
выражение в понятии спасения во Христе,— мир, тот двойственный мир,
который, с одной стороны, был создан Богом и так любим Им, что Отец отдал Сына
Своего Единородного ради его спасения, а с другой стороны— подпал под рабство
зла.
Один Бог свят. Сказать, что Бог свят, не означает определить Его, будто
святость— одно из Его свойств, потому что это свойство мы познать не
можем. Говоря, что Бог свят, мы не определяем Его, потому что сама святость нам
неведома: она становится ощутима нами, постольку поскольку мы познаем Бога. Для
Израиля— для Ветхого Завета— святость мыслилась как само существо
Бога. С этим понятием связывался благоговейный страх, связывалось и чувство
безнадежной разделенности: Бог абсолютно трансцендентен, Он за пределом чего бы
то ни было. Даже когда Бог открывается, Он пребывает непознаваем, даже когда Он
приближается, Он остается бесконечно далеким, даже когда Он обращается к нам,
Он все равно за пределом всякого общения. Приближение к Богу опасно: Он— огонь
поядающий (Исх24:17); невозможно увидеть лицо Божие и остаться живым
(Исх33:20). Все эти образы показывают нам отношение народа, у которого
было сознание святости Божией и который знал Бога Живого141.
Но невозможный, немыслимый соблазн Нового Завета в том, что Неприступный
стал доступным, что трансцендентный Бог облекся плотью и обитал среди нас.
Святость, превосходящая всякое человеческое разумение и бывшая преградой,
открылась совершенно по-иному: сама святость Божия может стать бесконечно близкой,
не переставая притом быть столь же таинственной, она становится доступной, и
вместе с тем мы не способны объять ее, она охватывает нас, но не уничтожает
нас. В этом плане становятся понятными слова апостола Петра в его соборном
Послании, что мы призваны стать причастниками Божеского естества (2Пет1:4).
Во Христе мы видим нечто, что мог открыть Сам Бог, но чего человек не мог и
помыслить: полноту Божества в человеческой плоти. Вот где сердцевина святости.
Она доступна нам благодаря тому, что совершилось Воплощение. Тайна Божества от
этого не становится меньше: легче постичь или вообразить совершенно
трансцендентного Бога, чем Бога, явленного в Воплощении. И когда мы
воображением представляем рождественские ясли или видим их макет и можем взять
Богомладенца в свои руки, мы стоим перед тайной еще большей, чем тайна
неприступного Бога. Как можем мы постичь, что перед нами— вся глубина
Бесконечности и Вечности, сокрытая в хрупком человеческом теле и вместе с тем
явленная через это тело, ставшее прозрачной оболочкой присутствия Божия?
Всякая святость есть святость Божия в нас: это святость через
сопричастность, даже в некотором роде больше, чем причастность, потому что,
приобщаясь тому, что мы способны воспринять от Бога, мы становимся откровением
чего-то, что превосходит нас самих. Будучи сами ограниченным светом, мы являем
Свет. Но нам следует также помнить, что в этом нашем целожизненном порыве к
святости нашу духовность следует определять очень объективными и точными
выражениями. Когда мы читаем книги о духовной жизни или погружаемся в ее
изучение, мы видим, что духовная жизнь, прямо или косвенно, определяется как
отношение, состояние души, внутреннее состояние, внутренняя жизнь определенного
рода и так далее. На самом деле, если вы хотите найти вернейшее ее определение
и стремитесь обнаружить глубинную сердцевину духовности, вы обнаружите, что
духовность не есть знакомые нам состояния души, духовность— присутствие и
действие Святого Духа в нас, через нас и посредством нас и в мире. В основе
своей она не зависит от того, каким образом мы выражаем ее.
И в святости, и в духовности есть абсолютная объективность, которая выражена
в них. Духовность— область Святого Духа; не говорит ли нам апостол Павел,
что именно Дух Святой учит нас говорить: «Авва, Отче!» (Гал4:6)?
Не хочет ли он этим сказать, что действием Духа Святого, Самого Бога
складывается в нас познание Бога? И, следовательно, нет иной святости, кроме
святости Божией; во Христе и в Святом Духе мы можем участвовать в святости
только в качестве Тела Христова.
В таком случае встает чрезвычайно важный вопрос. Имея в виду, что наш поиск