Страница 11 из 349
ускоряют смерть. Христианин верит, что со смертью жизнь не кончается, человек
просто переходит в иную жизнь, в иное существование. Не помогает ли это как-то
иначе осмыслить ускорение смерти?
Христианин знает, что за пределами смерти есть жизнь. Но имеет ли он право
как бы за Бога решить, когда этот момент должен прийти,— это вопрос
другой.
Но ведь врач берет это решение на себя. Это становится его грехом, несмотря
на то что просят об этом родные, просит умирающий. Тут есть жертвенный момент.
Да, но в целом это очень скользкая почва. Слова «я на себя беру этот грех»
можно распространить на множество ситуаций, когда человек поступает неправо,
говоря: «Я беру это на себя, я буду перед Богом отвечать». Это очень
рискованный подход, мне кажется.
Мы говорим о болеутоляющих средствах. Должен ли врач-христианин нести
уверенность и уметь передать ее, что в самом страдании есть спасительный смысл?
Можно сказать человеку: «Попробуй вынести, попробуй собрать все свое
мужество, всю свою веру, покажи окружающим тебя, что страдание не может
победить твоей веры и твоей стойкости, будь для них примером…» Это все можно
сказать, постольку поскольку человек в состоянии это принять. Но может настать
момент, когда человек тебе скажет: «Я больше не могу!»
Да, мы говорим о положительной роли страдания. Но мы должны помнить, что
положительную роль страдание имеет для человека только тогда, когда он его
принимает, а не тогда, когда это страдание на него наложено, как пытка, которую
он не понимает и не принимает. Можно страдать до крика от боли— и
говорить: «Да, мне это невыносимо, но я знаю, что это имеет какой-то смысл по
отношению к вечности». Но человек может кричать от боли или просто страдать,
считая, что это совершенно напрасное, бессмысленное страдание,— потому
что он ни во что не верит и, в сущности, хотел бы быть на положении животного,
которому дают умереть, когда жизнь уже не в радость.
Отчего же тогда мы из милосердия не даем страдать животным, когда им
предстоит мучительная смерть, и решительно приближаем их конец?
Мы не думаем о животном как о существе, которое уходит в вечную
жизнь,— это одно. И с другой стороны, мы не думаем, что длительное
страдание помогает животному созреть и вырасти, чтобы уже вполне готовым войти
в вечность.
В случае с человеком положение иное, потому что мы верим, что все, что с ним
происходит, его постепенно готовит к встрече с Богом. И мы знаем, что некоторые
люди страдали очень тяжело, но принимали страдание и не отказались бы от него,
потому что знали, что они его несут с какой-то целью, что они созревают сами
или что они свидетельствуют о чем-то.
Не говорит ли это о том, что следует воспитывать человека, готовить его,
задолго до последнего заболевания, к тому, что каждого могут ожидать страдания?
Как готовить всех нас?
Видишь ли, я думаю, что не нужно говорить человеку, что может прийти момент
едва выносимого страдания. Если всю жизнь жить с мыслью о том, что завтра будет
катастрофа, то каждый день уже под тучей.
С другой стороны, меня и мое поколение воспитывали так: надо себя так
тренировать, так готовить, чтобы выносить боль, нужду, страх, любую форму
страдания до предела. Когда мы были мальчиками, нас в летних лагерях учили
выносить усталость, холод, голод, боль. Делали упражнения, которые тогда
назывались «воспитание характера»: физическое положение, которое вызывает боль,
выдержать до предела, пока не упадешь от нее. Меня так воспитывали: не
прибегать ни к каким облегчающим средствам, пока это выносимо. В современной
практике как раз наоборот: как только появляется боль, ее облегчают. Больше
того: часто люди принимают, скажем, аспирин на случай, что у них разболится
голова.
Насколько такое воспитание повлияло на тебя? Каково теперь твое отношение
к любым испытаниям?
Я остался при старом. То есть я не принимаю лекарств, пока не дошел до
какого-то предела. Принцип тот: пока я могу функционировать, я не принимаю
ничего. Я принимаю лекарство тогда, когда боль мне мешает делать свое дело. Я
думаю, что это очень удобный способ. Ты отлично знаешь, что эта боль выносима;
если перетерпеть немножко, она даже, вероятно, пройдет.
Вот случай времен войны. Я должен был донести до медпункта большую ношу
лекарств. Шел я километр за километром, дождь лил как из ведра, вся дорога была
сплошной лужей и слякотью. В какой-то момент, после шести-семи часов пути, я
подумал: я больше не могу! Никакого санитарного пункта, никакой больницы не
видно, лягу и отдохну или высплюсь… И тогда мне пришла мысль (мне кажется теперь,
лучше бы ей не приходить в такой форме; мне стыдно, что свое состояние я
поставил в такой контекст): «Христос нес крест. Он нигде не остановился и дошел
до Голгофы»… Я пошел дальше, и через сто метров оказалась больница, куда я шел.
Я думаю, что с физическим страданием при болезни часто бывает так: оно
доходит до какого-то предела, и если только ты вынесешь и научишься не
напрягаться, а как бы отдаваться, оно проходит.
Чем это отличается от спартанского отношения?
Я думаю, тем, что спартанец рассчитывает только на собственные силы, а
верующий уверен, что ему, если будет нужда, Бог может помочь. Мне кажется этот
момент очень значительным: Бог рядом с нами и готов вступиться. Можно почти что
сказать: Он настолько тут присутствует, что порой и без врача можно обойтись,
собрав внутреннюю силу и принимая то, что с тобой случается, как дар Божий. Не
как наказание Божие, а как обстоятельство, которое Бог тебе дает, чтобы ты
оторвался от себя, обратился к Нему, стал лицом к лицу со своей совестью и в
этом контексте посмотрел, что ты можешь делать. И если мы найдем в себе покой,
внутренний строй, готовность бороться со всем тем, что не лежит в чисто
физической, медицинской области,— то мы уже можем одержать если не всю
победу, то половину ее.
Полную победу— то есть исцеление?
Бывает, что у человека та или другая болезнь исцеляется молитвой или
причащением Святых Тайн. Я помню один случай, когда меня как врача не
похвалили. В 1939году у нас в детском лагере вдруг заболела девочка лет
семнадцати. У нее оказался флебит ноги, родители нам не сказали, что ее только
что оперировали от аппендицита, и мы, не зная этого, не приняли никаких мер. В
лагере тогда была одна моя соученица с медицинского факультета, она ее
осмотрела— картина была совершенно ясная. Мы вызвали врача из больницы
соседнего городка, который определил то же самое. Перед тем как ехать лечь в
больницу, эта девочка исповедалась, причастилась Святых Тайн. Мы ее везли через
вспаханные поля на маленьком автомобиле, и трясло так, что она могла бы не
только флебит иметь, но и еще какие-нибудь осложнения. Привезли ее в больницу,
тот же врач ее осмотрел, повернулся ко мне и говорит: «И вы претендуете на то,
что вы— врач? Вы что, не видите, что никакой болезни у этой девочки
нет?!»— и отправил нас домой. Она обратилась к Богу, очистила душу
покаянием, приняла Святые Тайны во исцеление души и тела— и была
исцелена.
Это можно назвать чудом. Может ли верующий человек считать это нормой?
Это не может быть нормой в том смысле, что к этому нельзя прибегать
автоматически, так же, как мы прибегаем, скажем, к аспирину, чтобы не болела
голова. Надо поставить себя перед лицом Божиим, очистить свою совесть, отдать
себя в руки Божии и получить от Него те дары, которые Он нам захочет
дать,— и это может быть путем к исцелению. Чудо не может быть
автоматично— в том смысле, что мы не можем требовать от Бога: «Я к Тебе
обратился, а Ты меня должен исцелить!» Но мы можем открыться Богу настолько,
чтобы болезнь или прошла, или стала нам во спасение. Я помню, мне на Афоне в
единственный раз, когда я посетил Святую гору, монах сказал, что не надо
бороться за то, чтобы совершенно прошла болезнь, потому что болезнь нам
напоминает о нашей хрупкости и нас учит предавать себя в руку Божию. А лечиться
надо, постольку поскольку это нам дает возможность действовать и жить.
Не следует ли из этого, что в жизни верующего человека нет места врачу,
лечению?
Нет, я думаю, что есть место; и то, и другое должно быть применяемо. Если ты
заболеваешь (не простудой, конечно, а чем-нибудь серьезным), ты можешь
обратиться к Богу, поставить себя перед Его лицом, очиститься, причаститься
Святых Тайн, попросить о том, чтобы тебя помазали святым елеем, и вместе с этим
обратиться к врачу. Потому что Священное Писание нам говорит, что Бог создал и