Страница 5 из 8
О своих духовных наставниках, если таковые и были, автор "Жития" умалчивает. Он лишь бегло упоминает, что, общаясь с такими же "странниками", "у них немного научился, понял, кто идущий за Господом". Остальное восполнялось собственными размышлениями и созерцаниями: "Природа научила меня любить Бога и беседовать с Ним. Я воображал в очах своих картину Самого Спасителя, ходившего с учениками своими... Много может природа научить по всей премудрости и всякое древо и как по поводу весны...".
Отношение к духовенству у автора "Жития" сдержанно критическое. В своей оправдательной брошюре он не раз призывает посещать храм Божий, участвовать в церковных Таинствах и почитать священнослужителей, "какие бы ни были батюшки". Но это "какие бы ни были" звучит в "Житии" навязчивым рефреном: "худой, да батюшка", "ему бы надо было поступить в исправники, а он пошел в батюшки", "наемник паствы", "с барышнями танцует" и проч., и проч. Дело даже не в обличении тех или иных пороков, а в том, что о "других" священниках в "Житии" ничего не говорится, кроме глухого упоминания: "Ведь батюшка двояко есть - есть наемник паствы, а есть такой, что сама жизнь его толкнула быть истинным пастырем, и он старается служить Богу - наемник же на него всячески доносит и критикует". В результате духовенство предстает в брошюре духовно немощным, расслабленным, нуждающимся в оправдании и снисхождении автора "Жития" и его читателей.
Подлинными же руководителями в духовной жизни в брошюре предстают не священники, а особые "опытные" люди, "избранные в духовных беседах"; их "опыт" противопоставляется при этом "букве", "учености". Именно "у избранников Божиих", которые "будут сказывать не из книги, а из опыта", и "есть совершенная любовь". Они могут поучать и священников, и архиереев, у которых "замирают уста и они противоречить не могут", поскольку "их учение остается ничтожным и слушают простые слова твои". К числу таковых "опытных странников", судя по названию, относит себя и автор "Жития".
Обращает на себя внимание то, что "опытные странники", согласно "Житию", всегда гонимы и, по меньшей мере, находятся под подозрением. Гонителями "опытных людей" в "Житии" выступают прежде всего священники. Конфликт "истинных пастырей" с духовенством представляется автору постоянным и неизбежным. Призывая "в храме соединяться с Господом, принимать Святые Тайны три раза в год", он неожиданно заключает: "Если все это сохранить в себе, то будут на тебя нападки, преследования разные и вообще будут священники пытать, на все нужна сила и Бог даст дарование - их буква останется дешевой ценой". Автор явно что-то недоговаривает, хотя говорит слишком много. Священники предстают чуть ли не служителями антихриста: "Враг злодей ищет всех удобных случаев - батюшек науськивает "поборники - они других сект, не братство у них", а то семейных всячески восстанавливает".
Соответствующим образом складывались отношения самого Г. Распутина с местными тобольскими священнослужителями. В сентябре 1907 г. в Тобольской консистории было заведено дело по обвинению Г. Распутина в распространении лжеучения, подобного хлыстовскому, и образовании общества последователей своего лжеучения. Расследование осуществлялось по благословению Тобольского епископа Антония (Каржавина), защитившего еще в 1888 г. магистерскую диссертацию о религиозном сектантстве [31], но по непонятным основаниям после мая 1908 г. было оставлено без последствий.
Затем уже в 1912 г. дело было начато вновь, но в конце того же года новый епископ Тобольский Алексий (Молчанов) его окончательно закрыл, признав Распутина "православным христианином, человеком очень умным, духовно настроенным, ищущим правды Христовой, могущим подать при случае добрый совет тому, кто в нем нуждается" [32]. Готовность закрыть дело о хлыстовстве Г. Распутина, проявленная именно епископом Алексием (Молчановым), отнюдь не представляется случайной. Согласно сообщению директора канцелярии обер-прокурора Святейшего Синода В. Яцкевича, переведенный с Таврической кафедры за связь с женщиной в Псковскую епархию епископ Алексий покровительствовал там местной секте иоаннитов. Это покровительство стало причиной перевода епископа Алексия в Тобольск, который он надеялся покинуть по протекции Г. Распутина. В следующем году владыка Алексий стал экзархом Грузии, четвертым по значению архиереем в русской церковной иерархии, а Тобольскую кафедру занял известный почитатель Г. Распутина епископ Варнава (Накропин) [33]. Между тем далеко не все разделяли мнение владыки Алексия. Так, митрополит Антоний (Храповицкий) в своем письме к патриарху Тихону в 1923 г. прямо называл Г. Распутина хлыстом. Причем, судя по письму, он не сомневался в том, что патриарх соглашался с такой оценкой.
Дело об обвинении Г. Распутина в хлыстовстве, хранящееся в Тобольском филиале Государственного архива Тюменской области, основательно не исследовалось, хотя пространные выдержки из него приведены в книге О.А. Платонова [34]. Стремясь "реабилитировать" Г. Распутина, О.А. Платонов, не являющийся, кстати, специалистом по истории русского сектантства, характеризует это дело как "сфабрикованное". Между тем даже приведенные им выписки, в том числе показания священников слободы Покровской, свидетельствуют о том, что вопрос о близости Г. Распутина к сектантству гораздо сложнее, нежели кажется автору, и во всяком случае нуждается еще в специальном и компетентном анализе.
В серьезном анализе нуждаются и суждения о Г. Распутине его современников. Особое значение в данном случае, конечно, имеют дневники императора Николая II и его переписка с императрицей Александрой Федоровной [35]. Дневники и письма Николая II свидетельствуют о благожелательном отношении императора к Г. Распутину, но не дают основания говорить о его непосредственном нравственном, а тем более политическом влиянии на царя. Гораздо большим, судя по ее письмам, было влияние Г. Распутина на императрицу. Александра Федоровна видела в Г. Распутине "Друга", прислушивалась к его оценкам и советам, часто опиралась на его авторитет в своих рекомендациях мужу, который порой, как, например, 10 ноября 1916 г., даже вынужден был просить "не вмешивать нашего друга" в политику. Императрица вполне полагалась на молитвы Г. Распутина и даже верила в чудодейственную силу подаренных им вещей. Так, перед совещаниями с министрами царю советовалось "несколько раз расчесать волосы его гребнем" [36]. При этом в своих письмах Александра Федоровна подчас уподобляла Г. Распутина инославному спириту и мистику мосье Филиппу [37].
Причины и характер влияния Г. Распутина на императрицу отчасти раскрывает сохранившаяся записная книжка Александры Федоровны с его высказываниями, которые, по-видимому, отражают содержание их бесед [38]. Г. Распутин говорил в основном об утешении в скорбях, о милостыне, о простоте и терпении, о духовной радости и мирской суете. Невразумительность и бессвязность большей части этих высказываний, вероятно, значительно сглаженная при их записи, должна была компенсироваться интонацией и самой обстановкой общения с бескорыстным и духовно одаренным богоискателем из простого народа, с человеком из другого мира, каким он представлялся св. царице.
Вместе с тем в записной книжке содержатся и туманные высказывания с выпадами против архиереев, священников и монашествующих. Не без влияния Г. Распутина и близких к нему людей, таких, как, например, епископ Варнава (Накропин), императрица побуждала Николая II оказывать давление на Святейший Синод, проявлять твердость в отношении архиереев, добиваясь от них безоговорочного исполнения императорских приказаний [39]. Царю следовало "дать Синоду хороший урок и строгий реприманд за его поведение". Во всяком случае письма императрицы показывают, что авторитет Г. Распутина был для нее в ряде случаев выше авторитета многих церковных иерархов.
Гораздо более сдержанно пишет о Г. Распутине в своих воспоминаниях, написанных в эмиграции, А.А. Вырубова [40]. Для нее Г. Распутин - "простой "странник", которых немало на Руси". Показательно, что и А. Вырубова, ссылаясь на царя и царицу, сближает в мемуарах "сибирского странника" с мосье Филиппом, которого, впрочем, она лично не знала. Всячески преуменьшая роль Г. Распутина при дворе, А. Вырубова в то же время далека от какой-либо его идеализации. В частности, она весьма высоко оценила брошюру В.М. Руднева, в которой Г. Распутину давалась весьма нелицеприятная характеристика. А. Вырубова, побывавшая по поручению императрицы в Покровском, отмечает "враждебное" отношение местного духовенства к Г. Распутину и признает, что оказывавшиеся в окружении Г. Распутина "проходимцы" "пользовались его простотой, увозили с собой и напаивали его". В массе своей посетители Г. Распутина и его окружение оставили у А. Вырубовой неприятное впечатление.