М.Миронова

Адам должен был хранить рай и возделывать его. Все повествования святых о рае в главном согласны между собой. Преподобный Григорий Синайский определяет, что рай есть низшее небо (цит. по: свт. Игнатий Брянчанинов, 2001, т. 1, с. 571). Апостол Павел, восходивший до третьего неба, поведал о себе, что он был восхищен в рай. "Святой Андрей был восхищен, подобно святому Апостолу Павлу, до третьего неба; на первом небе от земли, по видению сего святого, помещен рай" (там же, с. 269 – 271). Царствие же Небесное предполагает существование даже и седьмого неба. По словам святителя Иоанна Златоуста, "Бог обещает ввести нас не в рай, а в самое небо, и не Царство райское возвещает, а Царство Небесное" (цит. по: Осипов, 2001, с. 15). Еще Его называют "Царство Божие, пришедшее в силе" (Мк. 9:1), с Ним связана "тайна восьмого дня", тайна воскресения. Вероятно, это предполагает некое возвышение святого человека, прошедшего земную жизнь и достигшего Царствия Небесного, относительно состояния первородного Адама.

Свт. Игнатий Брянчанинов пишет о том, что познание древа добра и зла было для новосозданного Адама преждевременным и смертоносным (свт. Игнатий Брянчанинов, 2001, т.1, с. 256). Свт. Ириней Лионский так же утверждает, что в раю Адаму и Еве "...надлежало сперва созреть" (свт. Ириней Лионский, 1996, с. 306). Адаму, вероятно, предстояло прямым и непосредственным образом взойти на самые вершины Царствия Небесного, а современному человеку придется проделывать этот путь с помощью второго Адама-Христа и уже по-другому, более "сложно", совершая петлю, но все-таки устремляясь туда же, куда предназначено было добраться его первородному предку. А значит, мы имеем дело с развитием, приемлющим поправку Спасителя, со спасительным изменением курса с тем же конечным пунктом.

В целокупности Божественного плана спасение предстает не как цель, а как средство, дающее человеку возможность вновь отправиться все к той же цели – соединению с Богом (Лосский, 1991, с. 254). С падением Адама Божественный план не изменился: Бог по-прежнему хочет, чтобы человек с Ним соединился и преобразил всю землю. И если Адам был непосредственно призван к об?жению (там же), то теперь для такого соединения необходимо, чтобы Бог сначала освободил человека от смерти, спас его, и чтобы человек сам захотел об?жения. И чем более способен человек к самостоянию, тем больше будет степень сознательности его стремления к Богу.

Согласно представлениям св. Григория Нисского и Максима Исповедника, Творец предвидел грехопадение Адама (там же, с. 91-94), поэтому Божественный план содержал два возможных пути для Адама. Таким образом, и первый путь – непосредственного об?жения и второй – об?жения через смертность, время, земную материю и спасение суть разворачивание одного и того же Божественного плана Творения. Новый Завет гласит: "Первый человек Адам стал душею живущею; а последний Адам есть Дух Животворящий" (1 Кор. 15:45), и человек об?женный может быть подобен Богочеловеку Христу во всем, он может стать со-работником благодатного животворения – вот замысел Господа о нем.

Забывая об этом, мы должны будем думать, что исторический путь человечества на земле имеет только один смысл – наказания Божиего, и тогда деградация человечества в ходе истории закономерна. Но Бог благ и, по словам св. Василия Великого, Он "преобразует зло и приводит к лучшему, чтобы оно, перестав быть злом, приняло в себя достоинства добра". Как писал свт. Игнатий Брянчанинов, "Бог... извлек его (человека) из падения, восстановил в прежней славе, возвел к славе несравненно высшей, нежели та, которая была ему усвоена при сотворении" (свт. Игнатий Брянчанинов, 2001, т. 1, с. 126). Подлинный смысл земной истории – исправление от худшего к лучшему, обучение жизни в вечности, и это есть основание для использования категории "развитие" в христианской науке о человеке. Отказавшись от этой категории, мы рискуем потерять из виду главный смысл творения человека – его соучастие в целокупности Божественного плана.

Преобразование образа Божия в подобие Божие как развитие

У человека есть задание, которое заключается, выражаясь словами преп. Макария Великого, в "приобретении души своей" в течение жизни. Св. Климент Александрийский учит, что "Образ дан человеку от начала, тогда как подобие будет им приобретено впоследствии через усовершенствование" (цит. по: архимандрит Киприан (Керн), 1996, с. 109-110). По словам Псевдо-Василия, "Бывшее... "по образу" дано нам, и от начала и до конца пребывает непрестанным; а того, что "по подобию", достигаем после – свободным произволением и собственным трудом" (цит. по: священник Андрей Лоргус, 2003, с. 183). По учению Церкви, степень достигнутого святыми духовного совершенства различна. Отцы различают несколько степеней святости, например, св. Максим Исповедник выделяет начинающих – движимых страхом, преуспевающих – влекомых наградой, совершенных – устремляющихся любовью (Епифанович, 1996, с. 112). Так происходит возрастание "из славы в славу".

Итак, даже бессмертная личность призвана к развитию: человек должен преобразовать образ Божий в подобие в течение земной жизни, а преобразование – это один из видов развития.

Рассматривая проблему развития личности, мы сталкиваемся с антиномичностью христианской мысли. Как пишет В.Н.Лосский, антиномическое богословие оперирует утверждениями противоположными, но равноистинными, и здесь необходима интеллектуальная дисциплина непротивопоставления противоположных утверждений:

"... они для человеческого ума непримиримы, но их противоречие разрешается в Боге, Который есть согласие противоположностей, Природа, в которой сходятся противоположные утверждения, как сходятся два параллельных луча.... Цель антиномического богословия – не разработать систему понятий, но послужить опорой человеческому разуму при созерцании им тайн божественных" (Лосский, 1991, с. 36, 37).

Антиномическое мышление необходимо в познании свойств Бога. Рассмотрим антиномию, связанную с нашей темой развития. "Бог послал Сына Своего (Единородного), Который родился от жены, подчинился закону, Чтобы искупить подзаконных, дабы нам получить усыновление" (Гал. 4:4-5). Иисус Христос, воплотившись в человеческом теле, получил вторую природу и, согласно человеческой природе, до поры следовал естественным законам развития, развивался в возрасте, а не сразу оказался готов к искупительным событиям. Он был Младенцем: "Младенец же возрастал и укреплялся духом; исполняясь премудрости; и благодать Божия была на нем" (Мф. 2, Лк. 2:40), затем – Отроком, о Котором сказано: "Иисус же преуспевал в премудрости и в возрасте и в любви у Бога и человеков" (Лк. 2:52). Затем Иисус продолжал становление, так как "начиная Свое служение, был лет тридцати" (Лк. 3:23). И только когда пришла пора и, вероятно, эта пора определялась развитием Его земной природы, Он был крещен, искушаем дьяволом, взошел на Голгофу, воскрес. Но есть и другой полюс антиномии: "Иисус Христос вчера и сегодня и во веки тот же" (Евр. 13:8), и: "Ибо в Нем обитает вся полнота Божества телесно" (Кол. 2:9). Если следовать последнему утверждению Апостола, то, так как Божественная природа Христа неизменна, Его человеческая природа всегда была об?жена соединением с природой Божественной, и, в этом смысле, не развивалась.

Наличие двух природ в Христе – человеческой и Божественной, неизменной и изменяющейся, есть антиномия.

Так как источником развития личности и природы человека является Слово и милость Божия, то оно так же антиномично. Когда мы говорим о личности, то, с одной стороны, не можем, в полной мере, использовать термин "развитие", имея в виду какие-то психологические законы. Но, с другой стороны, как же иначе обозначить долженствование этого преобразования образа в подобие?

Процесс развития человека антиномичен еще и в другом отношении: он протекает во времени и одновременно имеет качество вневременности.

"Стихия душевной жизни, будучи вообще началом как бы промежуточным между идеальным бытием и эмпирически-предметной действительностью, есть, в частности, промежуточная область, по самому своему существу уготованная служить посредствующим звеном между сверхвременным и временным бытием, как бы стоять одной ногой во все-разрушающем потоке времени, а другой – вне его. Взятая... в своей внутренней природе, душевная жизнь, впрочем, не стоит ни там, ни тут, а занимает свое особое именно промежуточное место... это есть невременная слитность и единство становления, как бы спутанность в едином живом клубке того материала, который может развернуться в тонкую прямую нить времени и, вместе с тем, может слиться в центральное единство сверхвременного строения" (Франк С.Л., 1997, с. 189-190).