Страница 117 из 188
Поставляя выше всего храм Божий и уважение к словам отца своего Серафима, они сперва не исполнили его первого требования, а по второму настоятельному желанию Прасковья Степановна, бывшая начальница, сказала, что батюшка о. Серафим про него говорил, что он, Иван Тихонович, "хоть и вызывается вам послужить, но во всю жизнь свою холоден будет к вам; и хоть начнет хлопотать будто бы из-за вас, но на вас же весь мир воздвигнет, и мирских и духовных, и ничего вам доброго не сделает. Да и то, — прибавил он, — по мне, убогом Серафиме, другого отца уже не будет вам!" И всегда называл он их своими сиротами. Иван Тихонов так на это озлобился, что, выходя из келий и из обители мельничных девиц, поклялся с тех пор и ноги своей не накладывать в оную и не почить до тех пор, пока не истребит ее до конца, не сотрет с лица земли и не уничтожит память о ее существовании. Что и могло бы действительно воспоследовать, может быть, если бы она была основана на песке, а не на камне. Камень же бе воля Божией Матери и святые труды великого старца Серафима, положенные в ее основание. За всеми домогательствами Ивана Тихонова и сотрудниц его обитель сия, однако же, не рушилась, да и самый дух общества сих двух обителей сестер, насильственно смешанных, однако, не только не смешался и не слился в один дух, но что всего удивительнее —
С 1849 года печатно их выдали за мертвых (Иван Тихонов писал, что большинство Серафимовых стариц перемерло). О пении Пасхи, хотя в сказаниях Ивана Тихонова напечатано на с. 105, что действительно сладким радостям сирот при этом воспоминании не было конца, но, напротив того, лишь только слезам, да и не одних Серафимовых сирот, но и сестер обители матушки Александры, не было конца. Сироты мельничной обители неутешно плакали о том, что завещание великого старца Серафима попрано и они отданы в руки врага своего. А старушки плакали о том, что нововведениями нарушалось их старинное правило и устав, принятый ими от Сарова. Если и радовались иные, то немногие, а именно только те ходатаи о сем соединении, которые не Ведали, что творили. Из них впоследствии некоторые раскаялись о тогдашней своей радости, потому что после того все здания, строенные по указанию батюшки о. Серафима, начиная с мельницы, и все кельи его переломали по приказанию Ивана Тихонова или переставили за канавку, а оставленные в канавке на новых, произвольных, без нужды выбранных местах переставили. Если что и осталось на своем прежнем месте, то лишь одна канавка со своим валом, но и через нее, вопреки завещаниям старца Серафима, сделаны мосты и переходы.
Великий старец часто поминал о ней, говоря, что одна канавка его останется и станет стеной до небес за сирот его и что сироты его хотя до настоящего антихриста и не доживут, но времена его переживут».
Вслед за соединением общин в одну Иван Тихонов выхлопотал книжку для сбора пожертвований на постройки, затеянные им в Дивееве, и отправил с книжкой в Петербург сестру обители Е. А. Татаринову, преданную ему. На с. 107 своих повествований Иван Тихонов говорит, что первыми жертвователями были Государыня Императрица, Наследник Цесаревич, Цесаревна, Великие Князья и Княжны. Потом подписались Высокопреосвященнейший митрополит Серафим и другие высокие благотворители. С одной стороны, это свидетельствует, как чтили память о. Серафима в то время, и с другой — как сильны были покровители простого послушника Саровской пустыни из мещан Ивана Тихонова. По-видимому, светские люди не задались вопросом: мог ли о. Серафим поручить целую обитель руководству не старца, а простого послушника? Иван Тихонов, ободренный своей удачей и победой над старицами и сиротами Серафимовыми, принялся деятельно за работу. Вслед за утверждением общины был получен из Синода указ с разрешением строить в обители каменный собор, по представленному плану, в честь того образа Умиления Божией Матери, перед которым о. Серафим скончался. Так как в душе Иван Тихонов не желал следовать указаниям батюшки о. Серафима и теперь, ошеломленный успехом борьбы с девичьей общинной, он возмечтал о себе, то в нем родилось желание превратить Серафимову обитель, смешанную с обителью матери Александры, в свою собственную.
Под предлогом, что на каменный собор нужно много денег, он отложил эту постройку и затеял возведение нового деревянного храма на месте мельничной, общинки, как будто эта постройка не требовала никаких средств. Кроме того, в то время не было никакой нужды строить небольшой деревянный храм, когда имелись два каменных Рождественских храма, построенные М. В. Мантуровым при батюшке Серафиме. Если они казались тесными при увеличивающемся числе сестер обители, то тем менее требовалось строить столь же малый деревянный храм в два этажа. Но, как мы вскоре увидим, Иван Тихонов задумал построить свой храм и запечатать храмы отца Серафима, что ему, к удивлению всех, удалось. Каждым своим шагом и действием он ясно доказывал, что никогда не был учеником великого Серафима и в духовном смысле был одержимый прелестью, то есть гордостью и вражьим духом.
В печати (с. 112) Иван Тихонов доказывал необходимость постройки деревянного храма лживыми доводами и затем самое возведение храма обставил небывалыми чудесами и совпадениями обстоятельств. Так, он пишет: «При всей своей радости, сироты не имели у себя никаких средств к построению каменного собора, а между тем необходимость собственного (?) храма была очевидна (?). Общество сестер, посвятивших себя Господу, состояло тогда уже слишком из 300 душ, которые за неимением собственного храма были принуждены выходить из ограды обительской в приходский храм и там молиться со всяким полом мирских людей. Таким образом, они теряли там спокойствие духа и развлекались мысленно. Еще более нарушали их мирную и уединенную жизнь совершавшиеся в этом храме бракосочетания прихожан и соединенные с ними шумные празднества».
Как известно, именно по этой причине о. Серафим и просил М. В. Мантурова построить при Казанской приходской церкви для общины два храма: Рождества Христа Спасителя и Рождества Богоматери. Служба совершалась в них приходским священником о. Василием Садовским.
«Поэтому, — продолжает Иван Тихонов, — сироты (?) решились просить Св. Правительствующий Синод о разрешении построить у себя другой, больничный храм, деревянный на каменном фундаменте, в честь Тихвинской иконы Божией Матери».
Следовало бы ожидать, что поэтому Иван Тихонов просил разрешения построить первый храм, ибо, по его словам, совсем церкви не существовало, но просьба сводится лишь на возведение больничного храма, и при больнице следовательно. Таким образом, ложь сама помешала скрыть правду; Иван Тихонов упросил разрешить ему строить третий храм в честь Тихвинской иконы Божией Матери, и, чтобы получить согласие Синода, он преднамеренно назвал его больничным. Что строился он не для болящих, а для всех, видно из обстановки дела. Так, Иван Тихонов свидетельствует (с. 113), что «образ Тихвинской Божией Матери был пожертвован в обитель в самый день утверждения ее, как бы в знамение того, что Она Сама, милосердная Мать сиротствующих, во исполнение Своих обетовании о. Серафиму и за его молитвы, пожелала в этот день разделить с ними и еще более усладить их духовную радость. Именно, когда одна из сирот дивеевских, Елисавета Андреевна Татаринова, хлопотавшая в то время в Санкт-Петербурге об устройстве обители, пришла в этот день к г. Бартеневу Юрию Никитичу, имевшему к о. Серафиму и к обители весьма большое расположение, тогда он и супруга его, поздравляя ее с великой радостью, недоумевали, чем бы ознаменовать свою любовь к обители в такой великий день, и наконец решились пожертвовать сиротам эту священную икону.
Вскоре после того прислана была в обитель генеральшей Марией Петровной Куприяновой и другая икона Тихвинской Божией Матери, копия с той самой иконы Царицы Небесной, которая находится в Тихвине».
Характерен дальнейший рассказ Ивана Тихонова, изобилующий везде и всегда лестью и своеобразным подбором фактов. «В это время, — говорит он, — его посетили в Саровской обители две дивеевские сестры: казначея из дворян девица Юлия Симеоновна Макавеева и благочинная из купеческого сословия девица Татьяна Григорьевна Ненюкова (Бучумова), которые особенно пеклись о благосостоянии и устройстве Дивеевской общины». Почему это событие начинается рассказом о посещении его сестрами в Сарове, когда Иван Тихонов постоянно пребывал в Дивееве, трудно понять, но надо предполагать, что Иван Тихонов желал изобразить, как дивеевские сестры приезжали его просить помочь им в устройстве церкви. Между прочими разговорами они будто бы начали говорить о храме, как он необходим, как его жаждут все сестры и как в то же время недостаток средств не только уничтожает сладкое их намерение и желание, но не позволяет даже и думать о нем. Много при этом было излито будто бы воздыханий сердечных и слез приехавшими сиротами. Несомненно, казначея и благочинная были сторонницы Ивана Тихонова, как начальствующие лица. Они будто бы привели себе в пример Саровскую обитель, которая так изобильна всем и в которой так много храмов для славословия Господа, а они так убоги, что едва имеют место, где преклонить главу свою.