Лекции

Решившемуся то, что открылось в его ситуации, никогда не ставит проблемы с не–успеванием. Мы должны будем освоиться в этом странном пространстве, где «нет времени», «не хватает времени» не звучит. Хайдеггер говорит, что эта странная временность, которую по–русски удобнее назвать «порой», в «горизонте расхожего понимания времени недоступна». Совсем непонятно, откуда еще возьмется время, когда совсем ясно подсчетом, что его всё больше и больше не хватает. Опыт времени как ленты конвейера, накопляясь, никак не приводит к другому времени, к «мгновению ока». Мы уже сталкивались с загадочной двойственностью «настоящего». Еще более двойственно и настающее, наступающее, Zukunft. Из времени нет выхода поэтому к мгновению так, что сужая время до момента «теперь» мы как методом выпаривания получим мгновение. И вовсе не так, что за моментом теперь тянется раскручиваясь другой такой же, а оба момента теперь, и этот и который я потом замечу, оба выпали из несостоявшегося мгновения ока, не лишенного времени, заряженного временем высвечивания ситуации нашего присутствия в мире и в бытии.

Это неполное не изложение, а просто заглядывание в страницы Хайдеггера, заключительные в «Бытии и времени», надо больше чтобы мы осмелели, что не одни вступаем в пейзаж поры.

Не сразу после этого я рискну пойти сам один. В том месте, где я цитировал (с. 427) из Хайдеггера о мнимой «беременности» времени теперь будущим, упоминаются те, кто не просто воображал себе, проецировал «мировое время», а связывал время с «душой» и «духом», на первом месте Аристотель. Цитируется 14–я глава IV книги Физики. До 10–й гл. этой книги говорится о «месте» и «пустоте», 10–я гл. начинается словами: «После сказанного следует по порядку перейти к времени. Прежде всего хорошо будет поставить о нем вопрос с точки зрения… принадлежит ли оно к числу существующих или несуществующих… Что время или совсем не существует, или едва (μóλις), и темно, неясно (ἀμυδρῶς)». Это не частое у Аристотеля слово в другом месте, Мет. V 12, 1019 а31, переводится «с трудом». Я бы и здесь, в начале Физики IV 10, переводил бы «время существует с трудом» и понимал бы «с трудом» широко, в том числе и так что без труда к времени не подойти. — Разбирать трактат Аристотеля о времени (только сначала обратите внимание на гигантскую литературу об этом) — это лучше оставить на потом, я прочитаю только то место у Хайдеггера, где он упоминает об аристотелевском определении: «Достойно рассмотрения [я цитирую чуть шире] также то, каково отношение времени к душе и почему нам кажется, что во всём существует время — и на земле, и в море, и на небе [нам кажется!]…

Будет ли в отсутствие души существовать время или нет?…Если ничему другому не присуща способность счета, кроме души и разума души, то без души не может существовать время».

Грубое и, скажу прямо, нелепое понимание этого места то, что земля, море, небо должны дождаться человека, чтобы он начал считать время и чтобы они включились в историю. Под «душой» вовсе не обязательно понимать даже у Аристотеля человеческую. Под счетом не обязательно математический, школьный. Число, аритмос, как греческое нумерус прежде всего ритм, гармоническая последовательность. Связать время с ритмом — это значит господа увидеть в времени что‑то вроде поры. Почему Хайдеггер не говорит о поре у Аристотеля? Неважно; не знаю; а мы будем. Потому что Аристотель прямо связывает время и пору в поразительной дефиниции: кайрос это агатон времени, пора это хорошее–доброе времени, благо времени; оно разное, оно имеет столько же значений сколько бытие (или вообще бытие и есть благо), и во времени благом будет кайрос, пора; хорошее времени, т. е. собственно время, время по преимуществу, его достоинство — это кайрос, пора.

Кайрос — пора у Аристотеля, тема на следующий раз и может быть для семинара. В словаре кайрос в первом значении «надлежащая мера», собственно то же что аритмос и нумейрс, ритм и гармония; надлежащее место (помните, что и у нашей «поры» тоже есть местное значение, «отрежьте до сих пор») и чаще и обычно надлежащее, удобное время, удобный случай; дальше словарь говорит — кайрос время вообще, обстоятельство, т. е. опять‑таки время в значении поры. Опасность. Положение. Вес, влияние — это отсылает по–моему к тому значению времени, о котором говорилось в отношении «временника».

Пора, 4 (10.10.1995)

Часть 1

Время стало быть мечется между существованием и несуществованием потому что мы чего‑то не замечаем, из‑за нашей «анестезии», ἀναισθησία (Физика IV 11, 218b 26), помните мы говорили об анестезии увечных существ, у которых оторвана половина, в курсе о Витгенштейне, в том контексте, где он пред–лагает не правда ли совсем фантастическую, предельно, до абсурда нереальную картину такого небывалого человечества, которое по четным дням помнит всё, что с ним было в четные дни и совершенно не помнит — у него выпадает полностью — всё что было по нечетным, а в нечетные наоборот всё то вспоминает и не помнит про четное. — Не правда ли, не решился я прочесть прошлый раз, какими далекими от жизни и действительности помышлениями заняты философы, вместо того чтобы решать практические задачи.

Есть внутреннее противодействие даже здесь, в месте почти уже трехсотлетнего университета, говорить об увечности человека. Я тогда, в порядке гиперкомпенсации, специально ввожу в этот курс (добавлю возможные его альтернативные названия, «философия истории», «историософия») уже сейчас новое понятие, оно развернется полнее потом, в числе ключевых слов — «увечность», от «у-» в значении «отнимать, убирать» — как «уходить» (замучить), «убывать» (всё меньше бывать), век «деятельная активная сила», первоначально «век» перешло от значения силы–активности к значению длительности примерно так же, как вместо «жил» можно сказать «процветал», или во вполне официальном языке говорят о «периоде жизнедеятельности», в разных смыслах. «Век» в этом смысле эвфемизм, желание сказать «хорошо»: не просто технически «время от рождения до смерти», а «время энергии, силы». Век в смысле «силы» в русском языке похоже — так бывает — совсем исчез и реконструируется только по своему сохранению в compositum «у–вечный» и по другим языкам, например лат. vinco, vincere «побеждать», «иметь мощь».

— Я буду, держа в памяти свежие разборы боли у Витгенштейна, понимать «увечность» как принципиальную неисправимую отнятость, устраненность полновесного «века», не в смысле случившегося несчастья с человеком, а с другим человеком и в другие лучшие времена не случилось, а в том смысле, в каком Фридрих Гёльдерлин («Гиперион», ХХVIII), называет разлуку, неединство (расколотость) души, Seele, со своей половиной, цепями, скованными судьбой, и железным неумолимым законом, die Ketten… die das Schicksaal ihm schmiedet… das eiserne unerbittliche Gesez… То, что в том же месте и в других Гёльдерлин говорит об «изувечении чувств», als lähmten die andern… mir die Sinne, об умерщвлении всей жизни, als tödteten sie mein gansez äußeres Leben, может быть хорошим тестом, кто‑то читая отойдет в сторону и назовет это преувеличенной романтической и сентименталистской чувствительностью, но мы лучше будем знать, что Гёльдерлин один из тех очень немногих, редчайших уже во всём современном человечестве, кто отказывается принимать средства анестезии (анестезия в трактате Аристотеля о времени по существу сказана в том самом смысле, как мы говорили об анестезии по Витгенштейну) и, если сказать словами другого шваба, современника Гёльдерлина и его студенческого друга, Георга Гегеля, не штопает разорванный чулок своего сознания. Чулок дырявый лучше заштопать, но сознание лучше разорванное.

Пропажа настоящего (мы свидетели, ежедневно, на опыте, этой пропажи) состоит не только в том, что например новости прошлого часа и даже получаса (бывают краткие сообщения каждые полчаса) уже не свежие новости; а еще раньше, когда самые свежие новости, прямо от журналиста по телефону, или по рации, еще только подаются — как говорится «прямо с телетайпа», — они жадно, немедленно подаются так, что или требуют продолжения в виде еще более свежих новостей, или комментариев; т. е. всякие свежайшие новости уже с самого начала объявляют себя текущими, указывающими в сторону чего‑то более настоящего, чего не хватает, чтобы они были более полными. Чаще всего это настоящее не еще более свежие новости, а комментарии; т. е. получается чтобы уловить ускользающее настоящее, нам нужен комментарий, который свежайшие новости поместит туда, где полная санкция настоящего им будет дана, странным образом в идеальной сфере, в сфере идеологии — там оказывается ключ к настоящему. Что суета и злоба дня — злободневность — настоящего ускользают, снова и снова, ежеминутно, это как раз всего менее настоящее, ненастоящее, — это, я говорю, общее место.