Страница 48 из 65
Таким образом, с некоторым страхом послав из дворца приказ, они изгнали его, приказав до времени пребывать в епископском доме, предполагая возможность гнева Божия, чтобы, если приключится с ними какое-нибудь несчастье, они, быстро вернув его в Церковь, умилостивили бы Божество, а если нет, вновь наложили бы наказание, как фараон на Моисея.
Тем временем настал день Великой субботы, в который Господь распятый разорил ад. И вновь они ему объявляют: "Изыди из церкви". Он же отвечает то, что подобает. Итак, император, страшась святости дня и смятения города, посылает за Акакием и Антиохом, сказав им: "Как нам следует поступить? Смотрите, чтобы вы не посоветовали мне чего-либо неправильного". Тогда эти "благородные" и исполненные высокомерия сказали императору: "О государь, на нашей голове низложение Иоанна".
В качестве последней защиты епископы, верные Иоанну, равночисленные дням святого поста, пришли в храм Мучеников к императору и императрице, со слезами умоляя пощадить Церковь Христову, вернув епископа, особенно ради Пасхи и тех, кто должен быть возрожден, будучи теперь посвящен в таинство. И не были они услышаны, даже притом, что святой Павел, епископ Кратеи, сказал с бесстрашным дерзновением: "Евдоксия, побойся Бога, пожалей своих детей, не попирай праздник Христов кровопролитием" (Сир. 27:15). Возвратившись, сорок епископов бодрствовали в своих домах, одни со слезами, другие со скорбью, иные — пребывая в духовном оцепенении, как каждого направило чувство.
Однако имеющие страх Божий пресвитеры Иоанна, собрав народ в общественных банях, которые прозывались Констанциевыми, совершали бдение, одни — читая Священное Писание, другие — крестя оглашенных, как и подобало ради Пасхи. Об этом доложили своим покровителям поврежденные мыслью и страстные умом Антиох, Севериан и Акакий, считая, что нужно помешать собравшемуся там народу. Тогда магистр ответил им, сказав: "Сейчас ночь, и толпа огромная. Да не произойдет чего-либо неуместного". Акакий и его сторонники возражают: "В церквах никого не осталось, и мы боимся, что император, придя в церковь и не найдя никого, почувствует благоволение народа к Иоанну и признает нас клеветниками, поскольку именно мы говорили ему, что вообще нет ни одного добровольно к нему присоединившегося, как к человеку непримиримому". Таким образом, магистр, которого они заклинали, что все это произойдет, дает им Лукия, как говорили — язычника, начальника отряда тяжеловооруженных воинов, приказав, естественно, призвать в церковь покинувший ее народ. Отправившись туда и не быв услышан, он вернулся к Акакию и его сторонникам, рассказав о многочисленности и возбуждении народа.
После этого они, испугавшись, настойчиво просят его словами золота и обещаниями большего успеха, чтобы он воспрепятствовал славе Господа, приказав ему или привести народ в церковь, убедив словами, или прекратить праздничное собрание, устрашив гневом.
Он, тотчас взяв с собой клириков из сторонников Акакия, во вторую стражу ночи отправился туда, куда его послали, ведь в наших краях собрание народа продолжается до первых петухов. Имея, подобно Исаву, четыреста фракийцев, вооруженных мечами, недавно призванных в войско и чрезвычайно бесстыдных, он напал вместе с указанными клириками и воинами внезапно ночью, как волк, разделив толпу сверкающим железом. Чтобы воспрепятствовать посвящаемым в Воскресение Спасителя, направившись к святой воде, он, дерзко оттолкнув от диакона Святые Дары, проливает их, а пресвитеров, даже пожилых, ударяет по голове дубинами, смешав купель с кровью. Тогда можно было видеть ту ангельскую ночь, в которую даже демоны, приведенные в трепет, падают, переместившись в Лабиринт, ибо обнаженные жены вместе с мужами обратились в бегство, предпочтя этот постыдный побег опасности быть убитыми или оскверненными. Один, будучи ранен в руку, отошел рыдая, другой тащил деву, раздирая на ней одежды, и, разграбив всю богослужебную утварь, они присвоили ее себе.
Таким образом, схваченные пресвитеры и диаконы были ввергнуты в темницу, а наиболее достойные из мирян изгнаны из столицы. По местам были изданы одно за другим постановления, содержащие различные угрозы, чтобы воспрепятствовать Иоанну. Несмотря на произошедшее, а также на то, что названные епископы честолюбиво стремились расширить свое влияние, собрание любящих учение, а лучше сказать — любящих Бога, не было разрушено, но, согласно сказанному в книге Исхода, но чем более изнуряли его, тем более он умножался (Исх. 1:12).
Итак, на следующий день император, выйдя для совершения гимнастических упражнений, увидел на соседней равнине около Пемптона незасеянную землю покрытую белым и, пораженный видом цвета новопросвещенных, ибо их было около трех тысяч, спросил у копьеносцев: "Что означает собравшаяся там толпа?" Они, чтобы отвести гнев императора, полностью солгав ему, говорят: "Собрание еретиков". Посредники в этом деле и главари убийства, тотчас узнав об этом, посылают назад самых жестоких из своего конвоя, чтобы разогнать учеников и схватить учителей. Они, прибыв, вновь задержали многих клириков и еще больше мирян.
И Феодор сказал: О блаженнейший отче, они были столь многочисленны, что одних новопросвещенных было три тысячи, как же малому отряду солдат удалось разогнать их собрание?
Епископ. Это не доказательство малочисленности и не признак отсутствия ревности, но преимущество благочестия и проявление заботы учителей, непрерывно направляющих мысль к примирению.
И Феодор сказал: Ты хорошо сказал. Не подобает тому, кто научился у святого Иоанна рассудительности и кротости, защищаться, безрассудно производя беспорядки.
Х. Епископ. Итак, поскольку тебя удовлетворили эти слова, молю тебя, не отсекай слов, рожденных злыми делами, ибо естественно, что дела чаще всего рождают слова. Вместе с задержанными клириками и мирянами были взяты и жены знаменитых мужей. У одних похитили мафорий, у других вырвали серьги вместе с мочкой уха. Увидев это, жена некоего Елевферия, в высшей степени богатая, бросив свой мафорий и переодевшись в одежду, которую носят рабыни, бегом бросилась в город для спасения целомудрия, ведь, как кажется, она обладала прекрасной наружностью и стройной фигурой. Наполненные таким образом тюрьмы различных префектов сделались церквами. В тюрьмах совершались песнопения и возношения Святых Таин, а в церквах состязались друг с другом удары плетьми, пытки и бросающие в дрожь клятвы, чтобы заставить произвести анафему на Иоанна, враждовавшего до смерти со злом диавола.
Спустя пять дней после того, как окончился праздник Пятидесятницы, Акакий, Севериан, Антиох и Кирин, придя к императору, говорят ему: "Государь, поскольку ты по воле Бога не находишься под нашей властью, но обладаешь властью над всеми, тебе возможно делать то, что хочешь. Не будь более кротким, чем пресвитеры, и более святым, чем епископы. Перед всеми говорим тебе: "На нашей голове низложение Иоанна. Не щади одного человека, не пощадив нас всех", словами иудеев и, пожалуй, делами убедив императора. Таким образом, император, послав нотария Патрикия, объявляет Иоанну следующее: "Акакий, Антиох, Севериан и Кирин возложили на свою голову твое осуждение. Итак, предав себя Богу, изыди из Церкви".
Епископ Иоанн, после этого ясного и неприкрытого приказания, выйдя вместе с другими епископами из епископского дома, говорит всем: "Помолясь, соединимся с ангелом Церкви", — с одной стороны, радуясь произошедшему, а с другой — скорбя из-за несчастия народа. Тотчас кто-то из боголюбивых вельмож сообщает Иоанну: "Поскольку Лукий, муж дерзкий и бесстыдный видом, в общественной бане готов вместе со своими солдатами к тому, чтобы, если ты станешь противоречить или задержишься, выволочь тебя и изгнать силой, ведь население города повсюду находится в смятении, постарайся уйти тайно, чтобы народ, встав на твою защиту, не вступил в борьбу с солдатами". Тогда Иоанн, крепко расцеловав со слезами некоторых епископов — расцеловать остальных не позволило чувство, — простился с ними, сказав находящимся внутри храма: "Побудьте пока здесь, чтобы перед уходом у меня была небольшая отсрочка".