Кураев Андрей, диакон

Кураев Андрей, диакон

Заповеди Эдема

Обычно считается, что первому человеку была дана лишь одна заповедь — не вкушать от древа познания добра и зла. Однако библейский текст говорит, что Адам получил от Бога не одну, а четыре заповеди.

Первая — "плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею" (Быт 1:28). Это — заповедь умножения жизни. Через все Писание проходит тема жизненного избытка, которым Творец одаряет человека. О создании первых людей книга Бытия (Быт 2:7) говорит, что человек получил "дыхание жизней" (в русском тексте в единственном числе — "жизни") [1]. Речь тут не о множественности жизней, не о "реинкарнации". Множественное число (как и в слове Элохим) говорит прежде всего о некоем самопревосхождении, о выходе за пределы собственной единичности и самотождественности.

Адаму было дано то, что потом вернет нам Христос: "Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком" (Ин 10:10). Это — слова Дарителя. А вот и подтверждение адресата: "Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе <...> Я получил все, и избыточествую" (Флп 4:13,18). Дар жизни дается человеку для того, чтобы этот дар умножать.

Но ту Божественную жизнь, которую принес в Себе Христос, может усвоить себе жизнь лишь человеческая. И, значит, мир должен наполниться жизнью собственно человеческой. Человеку предстоит наполнить своей жизнью мир еще не населенной Земли. А потому тема брака и размножения для Библии отнюдь не является чем-то маргинальным.

Вторая заповедь Эдема — возделывание рая (Быт 2:15). Человек пришел в мир не просто для того, чтобы наполнить его собою, но чтобы изменить. Есть что-то в этом мире, чего не может сделать Творец, но может "возделать" лишь человек. Предмет такой человеческой деятельности бессмысленно искать во внешнем мире. Космос, созданный Творцом и в течение шести дней творения послушно исполнявший все Его призывы, мог бы быть столь же пластичным и впредь. Но человеческая душа, по образу Творца наделенная свободой, стала тем пространством, на котором может трудиться только сам человек, и за которое только он сам несет ответственность. "Человеку надобно возделывать землю сердца своего", — поясняет преп. Макарий Египетский [2]. И в этом труде, изменяя себя так, что сокращается расстояние между человеком и Богочеловеком, человек меняет и мир.

И обратно — возделывая мир, человек меняет себя: ведь, по мысли Экзюпери, только тело землепашца питается тем, что дает ему хлеб; душа же питается тем, что он сам дает хлебу... И хотя труд "в поте лица", как видно из дальнейшего библейского повествования, стал наказанием для Адама (Быт 3:19), все же изначальная радость трудничества так и не была забыта в Библейской традиции: "Ты будешь есть от трудов рук твоих, блажен ты, и благо тебе" (Пс 127:2).

Говоря языком христианства, человек своим трудом должен раскрыть душу и мир для действия в них Благодати. А на языке мифологем смысл повеления трудиться в том, что без помощи человека Демиург, оказывается, не может сохранить космос от вторжения хтонически-разрушительных сил. При этом древние религии уточняют, что только ритуальный человеческий труд может защитить космос от возвращения в первобытный хаос и неразличимость. Если человек будет правильно приносить жертвоприношения, если он должным образом исполнит свои священнические обязанности, то он сможет вступить в связь с хранящими силами и вместе они спасут мир от поругания. В этой общерелигиозной идее мне видится след предания, унаследованного потомками Ноя от общего праотца. Существует церковное предание о том, что время антихриста настанет лишь тогда, когда прекратится на земле совершение Литургии. Литургия — действительно "общее дело", общее служение, в котором заинтересован весь космос: вся тварь доныне мучается и стенает, ожидая откровения сынов Божиих (см. Рим 8:19,22).

Вообще Литургия, жертвоприношение — это разъятие. Избирается нечто, некая часть мира сего, чтобы посвятить ее миру горнему. Из обычного порядка вещей, из обычного употребления изымается нечто, дабы получить иной смысл и стать связью между двумя мирами, а через это — и освятить этот мир горней благодатью.

"Возделывание земли" — это ее расчленение. Библейское сознание, как и вообще архаическое мышление, чрезвычайно дорожит конкретной оформленностью мира. Многообразию мира постоянно угрожает хтоническая неразличимость всех вещей. В Библии величайшим чудом Творца оказывается то, что Он смог преградить бег морским волнам (и чем — песком! то есть веществом, слабее и податливее которого, казалось бы, ничего и быть не может). Своим трудом человек должен закрепить и подчеркнуть "космичность" (в смысле сложноорганизованность, иерархичность) мира. Грех же есть там, где эти грани стираются. Грех Евы в том, что она отнеслась к древу познания как к любому другому. И первое следствие грехопадения было в том, что мир стал беднее: разрушен Эдем, и пространство Междуречья стало таким же, как и любая иная область Земли. Бог отделил Эдем от остального мира (Быт 2:8) — а человек не смог сохранить эту святыню. И затем дары Каина будут отвергнуты Богом именно потому,. что не "возделаны", не "отделены". Христианская традиция комментариев Библии полагает, что жертвоприношение Каина оказалось недолжным — и именно потому, что Каин не пожелал взять на себя труд выбора и различения. "Авель принес жертву по выбору, и Каин без выбора; Авель избрал и принес первородных и туки, Каин же принес или колосья, или вместе и колосья и плоды, бывшие в то время", — пишет преп. Ефрем Сирин [3]. То же самое и у свт.

Иоанна Златоуста: жертва Каина не принята Богом — потому что первенец Адама "принес, что, так сказать, попалось, без всякого старания и разбора" [4].

Из ошибки Каина можно понять и призвание труда Адама. Труд человека должен усугубить специфичность ("космичность") мира; охранить и изменить мир.

Третья заповедь Эдема — заповедь познания мира (наречение имен — Быт 2:19). С самого начала человек вводится в мир как творец, как соработник Бога: животные приводятся к Адаму для наречения им имен. Если вдуматься, это очень странно: мир, сотворенный словом Божиим, нуждается еще и в слове человеческом. Бог хочет "видеть, как он назовет" мир (Быт 2:19). Бог оборачивает весь мир к человеку и ждет, что же человек сделает с этим миром.

Способность Адама исполнить это Божие ожидание — это предмет мечты послекантианской философии: Адам не аналитически, не отвлеченно понимал сущность "вещей-в-себе", видя их логосы в конкретном многообразии. Вне своего просвещения Логосом душа, по слову преп. Максима, "медленно продвигается по пути рассудочного познания" [5]. То, что мог делать Адам, напротив, предполагает "непосредственное созерцание логосов и причин сущих" [6]. Не случайно свт. Григорий Богослов высказывает понимание, очень близкое к Максимову логосо-видению: он называет Адама в Эдеме "делателем божественных помыслов" [7]. Но познание уже есть движение: "окрест истины ум находит предел своего движения" [8]. Адам видел общее движение твари к Богу, динамически-логосное назначение каждой твари — но лишь в том случае, если и его собственное движение соответствовало движению всей Вселенной — к Богу. Выпадение из общего вектора движения обожения мира повлекло потерю человеком способности непосредственного познания.

Познающий взгляд человека подобен глазу лягушки: она видит или то, что движется, или когда сама находится в движении. Пока человек и мир двигались курсами, ведущими к общему центру (вспомним классический образ аввы Дорофея)— человек видел логосы иных видов бытия. Только когда человек поставляется на истинное место в иерархии бытия, только участвуя в его всецелом движении — и только из этого движения — он различает подлинные логосы. "Духовное видение есть свет движения. И как скоро омрачатся движения, существа не видят высших чинов" [9].

Сходное познание и ныне доступно людям — тем,

Кому Господь дозволил взгляд

В то сокровенное горнило,

Где первообразы кипят...[10]

В опыте умной молитвы подвижнику открывается "ведение словес твари". Особенно интересно, что это выражение употребляет для описания своего опыта человек, заведомо не знавший учения преп. Максима о логосах — сибирский крестьянин, от лица которого ведутся "Откровенные рассказы странника своему духовному отцу": "Молитва Иисусова веселила меня в пути и люди все стали для меня добрее <...> И когда я начинал молиться, все окружающее меня представлялось мне в восхитительном виде: древа, травы, птицы, земля, воздух, свет — все как будто говорило мне, что существует для человека, все свидетельствовало Божию неизреченную любовь к человеку <...> И я понял, что такое “ведение словес твари” и как “всякая тварь воспевает Бога”" [11].