Страница 50 из 50
Они осуществляют общее руководство всей миссией Римо-католической Церкви. Весь мир разбит иезуитами на 50 провинций, или областей. Во главе каждой из этих областей стоит управляющий, или препозит, который руководит иезуитами на этой 50-й части мира. Иезуитам дано исключительное право не подчиняться местным католическим епископам. Они подчиняются только генералу Ордена, а тот — Римскому папе. Местный епископат не имеет никакой власти над иезуитами. Католическая миссия на территории нашей страны сейчас в значительной мере руководится и осуществляется Орденом иезуитов. В 1917 году, сразу же после Февральской революции, в нашей стране католиками был основан Папский восточный институт. Он должен был осуществлять руководство работой на территории России. В 20-е годы высокопоставленные представители Ватикана не раз бывали в советской России и встречались с тогдашним руководством. Вот слова, сказанные главой миссии Ватикана на территории России французом Мишелем д'Эрбиньи в 1922 году: "Большевизм умерщвляет священников, оскверняет храмы и святыни, разрушает монастыри. Но не в том ли как раз заключается религиозная миссия антирелигиозного большевизма, что она обрекает на исчезновение носителей схизматической мысли (речь идет о православных. — Ред.), то есть делает "чистый стол", tabula rasa, и этим дает возможность к духовному воссозиданию России".
На протяжении 20-х и в начале 30-х годов католики активно пытались использовать ситуацию в нашей Церкви, пытались истолковать мученичество сотен тысяч православных как благоприятный шанс будущей католической миссии на территории России, освобожденной от "схизматического" влияния. Примерно так они поступают и сейчас. В Москве есть несколько католических приходов. Сейчас кроме храма святого Людовика на Лубянке открыт костел на Малой Грузинской. Католики претендуют еще примерно на семь зданий. В Москве есть Католическая семинария, которая в отличие от многих новообразованных православных учебных заведений очень быстро получила регистрацию и помещение. Сейчас в стадии образования находится Католический университет, который официально именуется Интерконфессиональным. Они приглашают к обучению не только католиков, но и представителей других конфессий и даже вообще людей нехристианского мировоззрения, учитывая накопленный веками богатый опыт образовательной и воспитательной работы по формированию католического мировоззрения. В Москве пребывает католический епископ. Он, правда, не является главой Римо-католической Церкви на территории России. Пока еще католики этого шага не сделали, ибо назначить епископа в Москву и назвать его экзархом всея России или дать ему титул архиепископа или митрополита было бы слишком вызывающе. Пока еще в Москве нет униатов, по крайней мере официально.
Те приходы, которые есть в Москве, — западного, латинского обряда. Там месса может совершаться и на латинском языке, и на европейских или на русском. Есть целый ряд средних школ, в которых представители Католической семинарии или прихода святого Людовика преподают Закон Божий. У нас сейчас нет точных статистических данных о количестве католиков в России, потому что опросов по признаку конфессиональной принадлежности не проводилось. Понятно, что в Литве формальных католиков насчитывается 70-80% всего населения. Количество католиков на территории России никогда не превышало 1,5-2% населения. Поэтому если сейчас создаются какие-то епархии в Магадане или в Новосибирске, то очевидно, что главная цель — не окормление ста или двухсот католиков, а именно миссионерская деятельность, прозелитизм — обращение населения, живущего в этих местах. P.S. В Смоленске, например, до последнего времени не было католиков. Сейчас там организован приход, который реально посещают 10 — 15 человек. Но община, которая была записана, насчитывала до 1,5 тысяч человек. Так получается потому, что есть люди, которые не являются на деле католиками, но сознательно желают католического влияния, как "цивилизованного европейского" в противовес "кондовому православию".
Иезуиты
Иезуиты — преданные слуги папы и ревнители его власти, иезуиты выработали целую практическую систему, дабы поступки человеческой совести направлять разнообразно, смотря по требованию обстоятельств. Основным правилом иезуитского ордена служит безусловное подчинение высшим и всех генералу ордена. Иезуит не знает, что такое добро само по себе; высшая доблесть у него — послушание; следовательно, можно делать все, даже преступление, если в этом нужно выполнить долг послушания. Поставив для себя задачу в том, чтобы сохранить в целости римско-католическую форму христианства и подчинить этой форме, если можно, весь мир, иезуиты чудовищным образом попирают нравственный божественный закон во имя закона же. Преследуя свою цель — подчинить волю католика внешнему, якобы непогрешимому, божественному авторитету в лице папы и сделать из неё вполне послушное орудие папской воли, иезуиты стали заботиться не о том, чтобы духом евангельского закона возбудить и усилить нравственное чувство в римских католиках до того, чтобы при его помощи и при свете Слова Божия они могли чувствовать и ясно сознавать, что в каждом акте их деятельности есть добро и что зло, что составляет их обязанность и что — грех, а о том, чтобы ослабить, угасить это чувство и заменить его различными внешними предписаниями, которыми бы, однако же, наилучшим образом достигалась цель ордена.
Ввиду этого, иезуиты все свое внимание направили на то, чтобы предусмотреть каждый возможный случай в жизни человека и выработать для его поведения подробные, точные и обстоятельные правила (казуистика).
Приемы, к которым прибегали и прибегают иезуиты для произведения такой метаморфозы с христианской нравственностью, т.е.
Относительно, напр., гражданских законов они прямо учат, что их "можно не исполнять", если, напр., большинство сограждан не исполняет или совсем не принимает их или, по-видимому, не намеревается принять. Говоря о положительных запрещениях евангельского закона или о грехах, иезуитские богословы заботятся, главным образом, о том, чтобы как можно больше расширить область так называемых простительных грехов, т.е. таких грехов, которые, по иезуитским понятиям, не требуют очищения чрез таинство покаяния и потому не могут считаться грехами в собственном смысле. К числу таких грехов относятся: суетные помыслы, желания и вожделения, не переходящие в дела, расточительность, леность, невоздержность в еде и питии, алчность к деньгам и т.п. Но и то, что они признают тяжким или смертным грехом, требующим покаяния и удовлетворения, у них легко превращается в простительный грех, коль скоро к нему может быть применено одно из восьми условий, совершающих это превращение; напр., "если согрешивший усматривал злостность как бы в дремоте или если он, согрешив, после того внимательно обсудил дело и убедился, что не впал бы в грех, если бы поступок его с самого начала представился ему в настоящем его виде" и т.п.
Приучают прямо ко лживости, утверждая, что можно, не греша, скрывать правду и говорить что-либо в одном смысле и в то же время подразумевать про себя другой смысл (мысленные ограничения); напр., по иезуитской морали, "присяга вяжет совесть в том лишь случае, когда присягающий действительно имеет про себя намерение присягнуть, если же он, не имея такого намерения, произносит лишь формулу присяги, то он не считается присягнувшим и не вяжется присягою" и т.п. Еще более тонкую и развращающую сердце нравственную ложь проповедуют иезуиты во всех тех случаях, когда считают нужным то порицать, то извинять одно и то же преступление, смотря по тому, с каким намерением преступник совершал его или с какой точки зрения он смотрел на объект своего преступления; напр., прелюбодейная связь не ради прелюбодеяния, а ради чадородия не есть что-то нравственно недозволенное, так как чадородие есть не злостная, а добрая цель. Неудивительно теперь, почему все то, что на языке простых смертных называется убийством, воровством, клеветою, предательством и проч., на языке иезуитов называется "законным ограждением своей жизни, здоровья, чести и имени" или превращается в "законное самовознаграждение".
Равным образом ясно теперь, что известный, осуждаемый всеми здравомыслящими людьми, принцип — цель освящает или оправдывает средства — считается и должен по праву считаться принципом собственно иезуитским, хотя он, так формулированный, нигде не встречается в их сочинениях и хотя они на словах обыкновенно отказываются от него. Самый же обыкновенный и употребительный способ полнейшего извращения нравственного закона, практикуемый иезуитами, состоит в так называемом пробабилизме, или правдоподобии. Сущность пробабилизма заключается в следующем правиле: "Кто в своих действиях руководствуется правдоподобным мнением (opinio probabilis), тот может быть спокоен, ибо ни в каком случае не грешит. Правдоподобным признается всякое мнение, основанное на доводах сколько-нибудь уважительных, т.е. если имеет за себя авторитет нескольких мужей благочестивых, мудрых и опытных или даже одного такого мужа". Вся ложь и безнравственность пробабилизма заключается в том, что он, во-первых, учит католиков сообразовать свои действия не с нравственным законом Божиим, а с мнениями отцов иезуитов, и притом с мнениями только похожими на правду или правдоподобными, во-вторых, уверяет, будто человек, следующий какому бы то ни было правдоподобному мнению, хотя бы было много других правдоподобных мнений, даже прямо противоположных ему (т.е.
считающих известное действие грехом смертным), и в том числе немало правдоподобных, "ни в каком случае не грешит, потому что действует в пределах правдоподобия". Он может погрешить только в том единственно случае, когда будет следовать мнению, осужденному папою. Насколько пробабилизм сам по себе безнравственен и вреден, можно видеть из того, что нет такого порока, начиная с грубейших и кончая самыми утонченными, нет той слабости, для которой бы иезуиты не придумали благовидного оправдания и поблажки.