Страница 228 из 234
Стоит обратить внимание на ту подробность и детальность, с какими Феодосий входит в круг бытовых забот братии.
652
Сицимь же образомь творяаше, еже аще слышаше кое дело творимо, благословению первое не възяту бывъшю, не бо хотяаше, да святое стадо того таковааго брашьна въкусити, еже не благословениемь сотворено и от преслушания суще, но се яко вражию часть сущю повелеваше овогда въ пещь горущю въметати, овогда же въ речьныя струя воврещи. (52а).
В мифопоэтическом контексте заслуживает внимание, что еда и питье не просто бросаются, выливаются или отдаются кому–либо другому, но как бы возвращаются исходным «чистым» (и «очищающим») природным стихиям — огню и воде (испорченное лампадное масло — земле, см. 53б). Кстати, нужно иметь в виду совокупное участие огня и воды в изготовлении хлеба.
653
Ср.: «Еже о семь да не зазрить ми никътоже от васъ, яко сии седе въписахъ и пресечение слову сотворихъ…» (52г), с последующей мотивировкой этого «пресечения слову», — чтобы знали, что не следует ни в чем ослушаться наставника, что все утаенное выйдет наружу, что от Бога ничего не скроется и он не попустит ослушанию или обману.
654
Ср. «мораль» рассказа:
Богу сице извольшю на соблюдение святаго стада иже и таковъ подвигъ сотворьше въ святую ту неделю, то же да не таковыихъ хлебъ въкусять. Но се, яко вражию часть сущю, гадомь оскверни сию Богъ, якоже на показание тому быти. (52г).
Другой подобный эпизод связан с нехваткой деревянного масла для лампад и намерением заменить его льняным; однако, когда пономарь собрался налить его в лампаду, он обнаружил в нем мертвую мышь, как–то попавшую в него. Блаженный, который дал пономарю разрешение на замену масла, укорил себя за неверие и за то, что возложил надежду на Бога; после этого он велел пономарю вылить льняное масло, помолиться Богу и надеяться на его помощь; действительно, вечером кто–то из богатых неожиданно принес большую корчагу с деревянным маслом; им заправили все лампады (не исчерпав его) и на следующий день справили светлый праздник Богородицы (53а–53в).
655
Ср. также историю с экономом Анастасием (44г–45б), беспокоившимся, что нечем на следующий день кормить братию. Внезапно ночью является некто принесший золотую гривну (хотя ворота монастыря были заперты). Видя в этом изволение Божье, Феодосий велит эконому устроить братии «праздьникъ великъ дьнесь».
656
Ср.: «[…] якоже всемъ чюдитися о премудрости и разуме детища и о скоремь его учении» (28а).
657
Можно вспомнить, с каким чувством рассказывает об этом юноша Феодосий своей матери, невольно выступая как учитель перед ученицей (29г).
658
Ср.: «[…] но не абие обличааше ихъ, но якоже издалеча притъчами нагоня, глаголааше къ намъ» (38г).
659
Размышляя о том, каким должен быть наставник, Феодосий помнил о словах Господа — «Иже аще кто въ васъ хощеть быти старей, буди всехъ убо мений и всемъ слуга» (36г).
660
Ср. еще «[…] но по вся дьни братию всю утешая, учаше…» (37а), ср. 61б и др.
661
В этом, а возможно, и в некоторых других случаях создается впечатление, что Феодосию как бы душевно неловко («стыдно») замечать вину, промах человека, если только есть надежда, что сам этот человек может преодолеть их, исправиться.
662
В духе 81–го псалма. Ср. у Державина:
Без помощи, без обороны
Сирот и вдов не оставлять.
Ваш долг спасать от бед невинных,
Несчастливым давать покров;
От сильных защищать бессильных,
Исторгнуть бедных из оков.
(«Властителям и судиям»)
663
И опять та же потаенность подвига благодеяния!
664
Эти эпизоды подробнее рассмотрены ранее, см. «Работники одиннадцатого часа» («Слово о законе и благодати» и древнекиевские реалии, Russian Literature XXIV–I [1 July 1988]), см. выше.
665
Та же функция, но в ином отнесении и аранжировке, конечно, была известна и блаженному: он ее субъект, объект — Иисус Христос, поле этой «экземплефикативно–имитативной» функции — связь между подражающим и подражаемым.
666
Наконец, нужно иметь в виду, что Феодосий и его подвизание стали примером еще в одном — специальном — смысле. Русские люди оценили Феодосия как святого и его жизнь как святую (житие). Более того, они видели и в том и в другом пример святости — при том, что в течение определенного времени других примеров «своей» святости не существовало, не считая, может быть, из ряда вон выходящего примера святых мучеников–страстотерпцев Бориса и Глеба. Эта святость Феодосия была явлена чудом. Человек, ехавший ночью по небольшой горке над монастырем сподобился видеть «чюдо исполънь ужасти»: над монастырем сиял «светъ пречюденъ», и в нем увидел человек Феодосия, стоявшего перед церковью, «руце же на небо воздевъшю и молитву къ Богу прилежьно творяща». В это же время явилось и другое чудо — из купола церкви поднялся огненный столп, который, изогнувшись наподобие свода («акы комара сотворивъся»), достиг другого холма в том месте, где Феодосий указал место для церкви (позже ее здесь и построили).
Сий же тако пламень то являшеся тому, яко дуга стоя единемь коньцемь на верьху церковьнемь, таче и другыимь на нареченемь месте, донеже тому заехавъшю за гору не видети того.
Поэтому и нам следует возгласить, — заключает составитель ЖФ, —
яко есть Господь на месте семь и есть свято место се и несть ино, но се домъ Божий и си врата небесьная. (55г–56б).
Здесь же уместно заметить, что чудеса, творимые о Феодосии, преимущественно виде́ния, дивинации, которые без особого насилия принимаются и современным сознанием, даже безрелигиозным. Огненный столп, подобный описанному, увидел и князь Святослав недалеко от монастыря и понял, что блаженный умер. «Се, якоже мьню, дьнесь блаженый Феодосий умьре», — сказал он своим спутникам. «Таче посълавъ и уведевъ истее преставление, плакася по томь много» (64в).
667
Ср.:
И тако вься прилежьно учааше молитися къ Господу.., но въ своей келии Бога молити (39а)
или:
«[…] да тако съ вьсякыимь усьрьдиемь и вьсею мыслию молитву свою чисту приносимъ къ Богу». И се же и ина многа увещавааше я съ вьсякыимь съмерениемь и съ слезами учашевься. (49б–49в).
668
Менее подробно и суше о службе в ранение годы существования пещеры:
[…] дондеже будяше годъ божественууму славословию, и тако вьси въкупе съшедъшеся въ церковь, пения часомъ творяахуть, таче святую служьбу соврьшивъше… (36а).
или еще короче:
[…] постави надъ пещерою малу церквицю во имя святыя Богородица, веля, да ту братия събираються на божественое славословие. (35г).
Си беша [Антоний, Феодосий и Никон — В. Т.] въ пещере моляще Бога, и Богъ же бе съ ними. (33в).
Но даже и в кратких упоминаниях иногда указывается первенство Феодосия, ср.: «[…] и на дело преже всехъ исходя и въ чину святыя литургия» (36г).
669
Въ едину бо нощь слышаша гласъ бесщислено поющихъ […] Сияше бо и светъ великъ надъ манастыремь блаженаго, и се видеша множьство черьноризець исходящь отъ ветьхыя церкве и бяхуть грядуще на нареченое место, носяху же преди икону святыя Богородиця. Вьси иже ти въ следъ идуще, пояху, и вьси въ рукахъ свеще горуще имяхуть, предъ ними же идяше преподобьный отець ихъ и наставьникъ Феодосий. Таче дошедьше места того, ту же пение и молитву сотворьше, возвращахуся въспять. И, якоже темь зьрящемъ, вънидоша пакы поюще въ ветьхую церьковь. (56в–56г).
Ср. к «пересчету»:
и манастырь то подобенъ небеси и въ немь блаженый отець нашь Феодосий паче слънца восиявъ добрыими делы. (39г).
Другое изображение идеальной церковной службы также засвидетельствовано в виде́нии, представшем разбойникам, собиравшимся ограбить монастырь: ища богатства, о которых они слышали, разбойники не пошли по кельям, но сразу же устремились к монастырю.
И се услышаша гласъ поющихъ въ церкви. Си же, мьневъше, яко братии павечерняя молитвы поющимъ, отъидоша.
Переждав некоторое время и решив, что служба кончилась, они снова пошли к церкви.
И се услышаша то же гласъ и видеша светъ пречюденъ въ церкви сущь, и благоухания исхожаше отъ церкве, ангели бо беша поюще въ ней.
Подумав, что братия поет полунощные молитвы, разбойники снова удалились.
И тако многашьды приходящемъ имъ, и тъ гласъ аньгельскый слышащемъ. И се годъ бысть утренюуму пению, и пономонареви биющю въ било.
В глубине леса разбойники обсудили свои дальнейшие планы. Поняв, что они были жертвой виде́ния, разбойники решили наброситься на чернецов, когда они все соберутся в церкви. Когда монахи пришли в церковь вместе с Феодосием и запели утренние псалмы, разбойники, «акы зверие дивии», устремились к церкви.
Таче яко придоша, и се вънезапну чюдо бысть страшьно: отъ земля бо възятъся и съ сущими въ ней възиде на воздусе, яко не мощи имъ дострелити ея… (46в–47б).