Страница 13 из 234
Наконец, доступность даже для слепых и глухих «книжного Слова» (предпоследняя цитата), видимо, образует основание, условие для «познания Бога» (последняя цитата). Таким образом попарная семантическая связь помогает выстроить единую семантическую цепь фрагмента, наличие которой и позволяет говорить о смысловой завершенности текста, о его семантическом единстве. Но для того чтобы такая цепь была построена, необходимо (говоря в общем и допуская при этом некоторые условности) наличие в двух смежных цитатах таких семантических элементов, которые допускают разного вида объединения с помощью имеющейся общей схемы отношений. Этому условию как раз и отвечают такие элементы цитатного текста, которые «подогнаны» друг к другу в соответствии с некоторыми общими принципами. В рассматриваемом случае «подогнанность» проявляется и в негативном плане (отсутствие разнонаправленных, открыто противопоставленных и несовместимых друг с другом элементов) и положительно — торжественный иератический стиль всех цитат; общая их принадлежность к жанру пророчеств; единая тема — некое явление, как бы срывающее завесу нуменального мира, озарение светом книжного знания, открытие чудесного пути к истинной вере, приобщение к ней ради познания Бога; единая метрическая схема (т. е.
выбор цитат, трансформированных таким образом, что они сами по себе или при включении их в гибридный цитатно–нецитатный стих отвечают единой метрической схеме); наличие общего грамматического стандарта для основного блока (Subst. / Nom. / & Vb. fin.) [72] и более или менее однообразных конструктивных развитий элементов этого основного блока в пределах второго полустишия.
* * *
При учете приведенного выше можно сказать, что писатель (в данном случае Константин), составляя текст, являющийся вдвойне соборной цитатой [73], выступает не как носитель création pure, а как «композитор» (в этимологическом смысле слова) [74], как мозаичист, составляющий целое из заранее отобранных и предварительно обработанных элементов. Существенно при этом, что эти элементы должны отвечать по меньшей мере двум весьма важным условиям: 1) они должны быть достаточно мелкими (т. е. никак не крупными блоками или основными структурами, на которые членится композиция целого), такими, что введение одного элемента, строго говоря, почти ничего не меняет в целом; только совокупности этих элементов по–настоящему значимы и только ими ведет игру pictor imaginarius; 2) они должны быть также достаточно однородными в отношении некоего существенного для текстообразования признака, и эта однородность должна поддерживаться на протяжении безусловно большого (относительно составляющих его элементов) пространства.
Иначе говоря, заполнение («набивка») большого пространства мелкими элементами, из которых строится образ, всегда предполагает принципиальную замедленность художественных движений текста, которые готовятся задолго до их проявления; изменения в последний момент крайне затруднительны для поэта или художника, поэтому они нежелательны и их следует избегать всюду, кроме тех «зазоров», где допускается случайность и, следовательно, игра импровизации. Принцип «семь раз отмерь, один отрежь» сближает (сколь это ни парадоксально) некоторые существенные черты такой «мозаичной» композиции с манерой alla prima в условиях растянутого времени. Неслучайна поэтому тесная связь таких «мозаичных» композиций с каноном как структурной моделью порождения множества текстов данного типа. Текст «Прогласа» как раз и воплощает связь «мозаичной» техники с каноническим принципом. Смирение художника перед материалом на низшем уровне и верность догматической стороне вероучения и избранному художественному канону на высшем уровне определяет ту ситуацию, при которой художник или поэт обращается к композиции как средству внешнего и внутреннего построения текста [75].
Приведенные выше цитатные композиции вступления к «Прогласу» равно иллюстрируют и «мозаичный» принцип и формирование текста на его основе. Разумеется, «Проглас» изобилует и другими примерами ассимилированных цитат. Иногда ассимиляция «чужого» «своим» настолько глубока, что нужно особое исследование, позволяющее восстановить «мозаичность» текста, или же параллельное чтение «Прогласа» и всей той литературы, которая входила в круг чтения Константина и обусловила соответствующие ассоциации с теми или иными местами «Прогласа». Здесь достаточно назвать лишь несколько разнородных примеров, фиксирующих разные степени цитатности вплоть до минимальной. Ср.: «даръ Божии / есть десныя чясти» (11) — при: «аште би ведела даръ Божии», Ио. IV:10 (Мар., Зогр., Ассем.), Εί ηδεις την δωρεάν τού Θεού и т. п. (Деян. VIII:20; XI:17; Римл. ІV:23; ХІ:29; Ефес. 11:8; 2 Тим. 1:6 и т. д., даже Еккл. III:13; V:18), с одной стороны, и: «і поставитъ овьця о десную себе», Мф. ХХХV:33 (Мар., Зогр., Ассем., Савв.), και στήσει τα μεν πρόβατα εκ δεξιών αυτού… (ср. также 3 Цар. VII:21; 4 Цар. XI:11 и др.), с другой — «не съведушти / ни закона Божии // закона иже / на греховьнааго…» (32–33) — при: «Итак, тот же самый я умом моим служу закону Божию, а плотью закону греха», Римл. VII:25, αρα ούν αύτος, έγω τω μεν νοϊ δουλεύω νομω Θεού, τη δε σαρκι νομω αμαρτίας…
— «отъ жития / скотьска и похоти» (46) — при: «а не в страсти похотения», 1 Фесс. IV:5, μη εν παθει επιθυμίας (ср. Псалт. СV:14). — «ину же пакы / притъчу мудру зело» (65, имеется в виду из дальнейшего притча о брошенном в землю семени) — ср. Мк. IV: 26–29 [76]. — «да въздрастетъ / плодъ божии паче (72) — при: «егда же созъреатъ плодъ…», Мк IV:29 (Мар., Зогр.), 'Οταν δε παραδω о καρπός… — «плоти еяже / животъ яко сено» (98) — при: «Ибо всякая плоть — как трава…» 1 Петр. 1:24, Πάσα σαρξ ώς χορτος… (ср. «Всякая плоть — трава…», Ис. XL:6) [77] и т. д.
Интересно, что количество цитат по мере продвижения текста, во–первых, заметно уменьшается и, во–вторых, сами цитаты становятся существенно более короткими, менее точными, не всегда отличимыми от невольных перекличек и совпадений. Также показательно, что эта последняя особенность цитат «Прогласа» впервые выступает в фрагменте 10–13, первом в принципе нецитатном отрывке из «Прогласа», где Константин позволяет себе оторваться от строго канонических и целиком клишированных образцов и развивать индивидуально–авторскую вариацию темы, отдаваясь (правда, на время и небезотчетно) игре импровизации. Эта «свобода» сразу же проявляет себя в глубоко индивидуализированной манере текста, выделенного к тому же указанием на связь с предыдущим «цитатным» текстом («того же дел'я») и призывом к вниманию («слышите, словене, си» — с звуковой игрой слы… слов /<*slu… *slou/, задающей лейтмотив, который будет развит далее, ср. 23–27):
даръ бо есть / отъ Бога се данъ.
даръ Божии / есть десныя чясти. даръ душамъ / николиже тьл'ея. душамъ темъ / яже и приимутъ.
Но весь этот «авторский» текст, построенный на игре звуковых комплексов, прошивающих его (даръ — даръ — даръ; даръ — данъ; даръ — душамъ — душамъ; бо — бога — божии; есть — десныя — чясти, и т. п.), и подготавливающий переход к основной теме «Прогласа» — к Слову, почти в каждом из отдельных блоков все–таки контролируется связями с новозаветными loci communes (а через них и с их библейскими истоками); ср. «даръ Божии», Ио. IV:10 (Мар., Зогр. Ассем.), την δωρεάν του Θεού (ср. Римл. VI:23; XI:29; Ефес. II:8; 2 Тим. I:6; Деян. VІІІ:20; XI:17; Еккл. III:13; V:18 и др.); «…Бог дал им такой же дар», Деян. XI:17 (…δωρεάν εδωκεν αυτοις о Θεος); о параллели к «десныя чясти» см. выше; к теме тления «…не оставлена душа Его во аде, и плоть Его не видела тления», Деян. II:31, …οΰτε ενκατελείφθη εις Άιδην οΰτε 'η σαρξ αυτού ειδεν όιαφθοραν (как цитата из Псалт. XV:10; ср. Деян. II:27; ХІІІ:35 и др.) [78].
Тем не менее, и этот первый относительно свободный (разумеется, с оглядкой) выход в сферу индивидуальной игры каноническими образами Константин уравновешивает подлинно соборной цитатой, о которой он оповещает читателя со всей доскональностью и добросовестностью: «матфеи, маркъ, / лука и іоанъ // учятъ весь / народъ глагол'яште», после чего следует сама цитата, не совпадающая в точности ни с одним из указанных источников и, более того, практически ориентирующаяся не на конкретные места текста (ситуация: текст —>текст), а на некий общий смысл (смысл —>текст), который, несомненно, наличествует в текстах–источниках, но не предполагает каких–либо точных указаний мест его проявления. Ср. 16–22: