Страница 25 из 49
- Должно быть, она очень дурная женщина, дедушка…
- Нам-то что за дело? Нам важно только то, что нашу голубку в том доме не спрячешь. Более того, скажу тебе, доченька, что во всем Гломе такого места не сыщешь. Если хоть один человек в Гломе узнает, что она жива, ее найдут и снова принесут в жертву. Если бы мы могли отправить ее к родственникам матери… но это невозможно. О великий Зевс, если бы у меня было десять гоплитов и опытный командир в придачу!
- Я не знаю, - перебила его я, - как заставить ее покинуть Гору. Она упрямится, дедушка. Она больше не слушается меня. Я боюсь, что придется применить силу.
- Откуда у нас сила? Ты слабая женщина, я раб. У нас нет отряда в десять гоплитов, чтобы отправиться с ним на Гору. А если б он у нас был, мы не смогли бы сохранить это в тайне.
Мы долго сидели в молчании: огонь в очаге мерцал. Пуби сидела перед ним на корточках и подбрасывала дрова. Она играла в странную игру с бусами, принятую среди ее народа: я так и не смогла обучиться ей, хотя девушка не раз пробовала объяснить мне правила. Лис то и дело порывался заговорить, но так и не сказан ничего. Планы рождались у него быстро, и так же быстро он умел находить в них недостатки.
Наконец я нарушила молчание:
- Значит так, дедушка, я возвращаюсь к Психее и пытаюсь переубедить ее. Если она поймет, в какой она опасности, втроем мы что-нибудь придумаем. Возможно, нам придется отправиться странствовать, подобно Эдипу.
- Я пойду с вами, - сказал Лис. - Однажды ты подбивала меня на побег. Теперь моя очередь.
- Ясно одно, - сказала я. - Она не должна оставаться в руках обманщика и мерзавца. Все что угодно, но этого я не допущу. Это мой долг, ибо мать ее умерла и у нес нет другой матери, кроме меня. Ее отец недостоин зваться отцом, как, впрочем, и царем. Нет никого, кроме меня, кто мог бы позаботиться о безопасности Психеи и о чести нашего дома. Это нельзя так оставить. Я… я…
- Что с тобой, доченька? Ты побелела! Тебе плохо?
- Если не будет другого выхода, я убью ее.
Вай-вай! - воскликнул Лис так громко, что Пуби бросила свою игру и уставилась на него. - Доченька, ты потеряла рассудок и погрешила против природы вещей. В сердце твоем на одну часть любви приходится пять частей гнева и семь частей гордыни. Ведают бот. и я люблю Психею. Ты это знаешь, и моя любовь ничем не меньше твоей. Ужасно, что наша возлюбленная дочь, равноподобная Артемиде и Афродите, должна прозябать с бродягой и делить с ним ложе. Но даже такая жизнь не столь презренна, как представляется тебе. Посмотри трезвым взглядом, прислушайся к голосу рассудка и естества, не дай страстям овладеть тобой. Быть бедной и жить в нужде, быть женой бедняка…
- Женой! Скажи лучше - подстилкой, потаскухой, наложницей!
- Природа не знает этих слов. Брак установлен обычаями людей, а не законами природы. Мужчина уговаривает, женщина соглашается - вот и все, что от природы.
- Уговаривает? А если принуждает и берет силой? Если этот мужчина - убийца, чужеземец, беглый раб или еще какая-нибудь дрянь?
- Дрянь? Видно, мы с тобой по-разному понимаем вещи. Я сам чужеземец и раб, а скоро из любви к вам стану беглым рабом, и меня не устрашают ни плети, ни кол.
- Ты мне больше отца! - воскликнула я и поцеловала его руку. - Я не хотела обидеть тебя, дедушка, но есть вещи, в которых ты не разбираешься. Психея тоже так считает.
- Милая Психея! сказал старик. - Я ей часто говорил об этом. Она запомнила. Она усвоила урок. Она всегда была хорошей ученицей.
- Ты не веришь в божественность нашего рода. - сказала я.
- Почему не верю? Охотно верю. Все люди ведут свой род от богов, и в каждом человеке есть частичка бога. Мы вес люди. И тот, с кем живет Психея, - тоже человек. Я назвал его подлецом и мерзавцем и, скорее всего, не ошибся. Но случается всякое - бывает, что и хороший человек становится разбойником и изгоем общества.
Я молчала. Все эти рассуждения были мне неприятны.
- Доченька, - сказал внезапно Лис. - Сон приходит рано к старикам. У меня глаза слипаются. Отпусти меня - утро вечера мудренее.
Что оставалось мне делать? Я отпустила Лиса с мыслью, что ни одна женщина на его месте не поступила бы подобным образом. Но уж таковы мужчины: даже самые надежные из них подводят в такой час, потому что сердце их никогда не способно полностью сосредоточиться на чем-то одном. Еда, выпивка, сон, игра, новая баба всегда могут отвлечь их внимание, и с этим, будь ты хоть царица, ничего не поделаешь. Но тогда я еще не понимала этого и обиделась на старого учителя.
- Все от меня уходят, - сказала я себе. - Никому и дела нет до Психеи… Она для них значит меньше, чем Пуби значит для меня. Они на миг вспоминают о ней, а потом возвращаются к своим любимым занятиям - Лис в постель, а Бардия - к своей женушке. Ты одна в этом мире, Оруаль. Никто ничего не сделает за тебя. Ни на кого нельзя рассчитывать. Боги и смертные отступились от тебя. Тебе самой предстоит разгадать все загадки. Не жди ни от кого подсказки и не смей на них обижаться, не то они навалятся на тебя всем скопом, и обвинят тебя, и насмеются над тобой, и в конце предадут тебя казни.
Я отослала Пуби, а затем сделала недозволенное. Я думаю, почти никто не осмеливался сделать это. Я обратилась к богам сама, своими словами, наедине с ними, не входя в храм и не принося жертвы. Я распростерлась на полу и от всего сердца воззвала к ним. Я взяла назад все обидные слова, сказанные мною против небожителей. Я обещала им, что выполню любую их волю, сети они дадут мне знак. Но боги молчали. Когда я приступила к молитве, пламя в очаге ярко пылало и дождь стучал по крыше. Когда я закончила, дождь по-прежнему шел, но пламя уже почти погасло.
Теперь, когда мне стало ясно, что я представлена самой себе, я сказала:
- Завтра… завтра я сделаю все, что нужно… а сейчас… спать.
Я легла в постель в таком состоянии, когда изнуренная плоть сразу уступает сну, но встревоженная душа может разбудить ее в любое мгновение. Проснулась я глубокой ночью и сразу поняла, что не смогу больше заснуть. Огонь погас, и дождь прекратился. Я подошла к окну и долю стояла, вглядываясь в ночь и прислушиваясь к порывам ветра. Подперев виски кулаками, я напряженно думала.
Рассудок мой прояснился, и теперь я удивлялась, что приняла и объяснение Лиса, и мнение Бардии, имя кто-то из них, несомненно, был не прав. Я не могла решить кто, потому что, если верно то. что говорят в Гломе, прав Бардия, но если верна философия греков прав Лис. Но я не тала, за что держаться, - ведь я была дочерью Глома и ученицей Лиса. Тогда я впервые поняла, что все чти годы я состояла из двух половинок, которые плохо подходили друг к другу.
Мне не удавалось сделать выбор между Бардией и Лисом, но как только я отказалась от всяких попыток, меня осенило. Неважно, кто из них прав, потому что в одном они сходятся. Некто отвратительный и гнусный завладел Психеей. Какая разница, кто это - кровожадный разбойник или призрачное чудище?. Ни воин, ни грек не верили, что ночной гость может быть порождением добра и красоты. и это было самое главное. Только мне могла взбрести в голову такая мысль. Существо это приходит в темноте и запрещает смотреть на себя. Какой любовник будет поступать гак, если на то нет какой-то ужасной причины?
Я усомнилась в этом всего лишь на миг, когда увидела призрачный дворец на другом берегу реки.
"Она не будет больше его! - сказала я себе. - Она не останется в его мерзких объятиях. Сегодняшняя ночь последняя".
Внезапно я вспомнила, как счастлива была Психея в горной долине, как сняло се лицо и лучилась радостью улыбка. Искушение снова овладело мной: не лучше ли оставить все как есть, предоставить сестре тешиться безумными мечтами, не раскрывать ей глаза на весь ужас ее положения? Я всегда была Психее нежной матерью, так к чему становиться карающей фурией? Какая-то часть моей души нашептывала мне: "Оставь их в покое. Есть чудеса, которых тебе не дано понять. Не торопись: кто знает, что станется с ней и с тобой, если ты вмешаешься?" Но другая часть напоминала мне, что я для Психеи - и мать и отец, что любовь моя должна быть суровой и дальновидной, а не всепрощающей и близорукой, что иногда она должна быть даже жестокой. В конце концов. Психея - всего лишь ребенок. Если даже я не могу разобраться в этой загадке, что может она? Дети должны слушаться старших. Мне было больно, когда цирюльник вынимал занозу у Психеи. Но разве я отослала цирюльника прочь?