Страница 12 из 28
Несмотря на спешку, брести им пришлось долго, а в самом конце плато их ожидало еще несколько уступов, с которых на этот раз пришлось спускаться. Наконец они добрались до самого подножия холма и увидели Харфанг вблизи.
Замок стоял на высокой скале и, несмотря на многочисленные башни, больше напоминал огромный дом, чем крепость. Добрые великаны, очевидно, никого не боялись. В наружной стене совсем над самой землей были прорублены окна, которых в настоящей крепости, конечно же, не бывает. Там и сям виднелись двери, так что в замок легко можно было попасть, минуя главный двор. Дети приободрились. Харфанг казался им приветливым.
Утес был ужасно крутой и высокий. Они отыскали, правда, вьющуюся вокруг него тропинку, но после такого дня взбираться по ней все равно было нелегко. Джил совершенно выдохлась – Ершу и Лужехмуру пришлось последние сто метров тащить ее чуть ли на своих плечах. Наконец они очутились перед воротами. Ворота были распахнуты. Решетка поднята.
Но как бы ты ни устал, страшновато заявляться в гости к великанам.
Несмотря на все свое недоверие к Харфангу, самым храбрым оказался Лужехмур.
– Шагом марш, – сказал он, – не показывайте вида, что боитесь. Самое глупое – что мы вообще сюда пришли. Но раз уж мы здесь, глядите посмелее.
С этими словами он зашел под арку так, чтобы эхо усиливало его слова, и крикнул во весь голос:
– Эй, привратник! Принимай гостей!
В ожидании ответа он снял шляпу и стряхнул с ее полей толстый слой снега.
– Может, он и нытик, – шепнул Ерш Джил, – но в смелости ему не откажешь.
Дверь, отворившаяся в глубине двора, дивно отсвечивала пламенем очага; появился привратник. Джил закусила губу, чтобы не закричать. Это был не такой уж большой великан – повыше яблони, но пониже телеграфного столба. У него были всклокоченные рыжие волосы, он носил кожаный камзол со множеством металлических пластинок, которые образовывали что то вроде кольчуги, и какие то краги на голых ногах с волосатыми коленями. Он наклонился и вытаращил глаза на Лужехмура.
– А ты что за создание? – спросил он.
Джил собрала всю свою храбрость.
– Простите, – она возвысила голос, – дама в зеленом уборе приветствует короля добрых великанов. Она послала нас, двух детей с юга, и этого квакля бродякля по имени Лужехмур на ваш осенний пир. Если мы вас не потесним, конечно, – добавила она.
– Ого! – сказал привратник. – Тогда совсем другое дело. Входите, малявки, входите в дом, а я пока доложу его величеству.
– Он посмотрел на детей с любопытством. – Какие у вас лица синие. Противно даже. Ну, друг другу то вы наверняка нравитесь. Одних жучков всегда к другим тянет.
– Это мы от холода посинели, – объяснила Джил. – На самом деле мы не такого цвета.
– Тогда ступайте греться. Заходите, коротышки, – сказал привратник. И они последовали за ним. Когда сзади опустилась огромная дверь, они перепугались, но тут же об этом забыли – потому что увидели то, о чем мечтали со вчерашнего вечера – огонь! И какой это был огонь! Он выглядел так, словно в нем пылало зараз штук пять толстенных деревьев, и был такой жаркий, что подойти к нему ближе, чем на несколько шагов, путники не могли. Они улеглись на теплом кирпичном полу и вздохнули с облегчением.
– Вот что, юноша, – приказал привратник великану, сидевшему в глубине комнаты и глазевшему на пришельцев так, что у него глаза вылезли на лоб, – беги с этой вестью к королю. И он повторил то, что ему сказала Джил.
Юный великан еще раз глянул на пришельцев своими выпученными глазами, громко фыркнул и исчез.
– А тебе, лягушонок, – обратился привратник к Лужехмуру, – не помешало бы взбодриться. – Он извлек откуда то черную бутылку, почти такую же, как у Лужехмура, но раз в двадцать больше. – Погоди. Стакана я тебе не дам – еще утонешь. Дай ка подумать. Солонка, пожалуй, будет тебе в самый раз. Только не говори об этом никому. Сюда все время попадает столовое серебро. Но я в этом не виноват.
Солонка эта была уже и выше, чем в нашем мире, так что из нее вышел отличный кубок для Лужехмура. Дети думали, что их друг из за недоверия к великанам откажется пить, но ошиблись. «Поздно уже осторожничать, – проворчал он, – мы уже здесь, и дверь захлопнулась». Он понюхал жидкость. – Пахнет нормально. Надо проверить на вкус. – Он отпил из солонки. – Тоже неплохо. Может, только первый глоток такой? – Он выпил еще, на этот раз побольше. – Ага! Наверное, вся гадость на самом дне». Он осушил солонку и заметил, облизав губы: «Это я пробую, дети. Если я сморщусь, взорвусь или превращусь в ящерицу, вы поймете, что здесь ничего нельзя ни пить, ни есть». Великан, стоявший слишком далеко, чтобы его услышать, расхохотался:
– Ну, лягушонок, да ты настоящий мужчина! Посмотрите только, как он ее выдул!
– Я не мужчина, – нетвердым голосом сказал Лужехмур, – я квакль бродякль. И не лягушонок. Говорю же – квакль!
Тут дверь отворилась, и вошел молодой великан.
– Немедленно ступайте в тронный зал.
Дети встали, но Лужехмур остался сидеть, повторяя: «Квакль бродякль. Квакль бродякль. Весьма уважаемый квакль бродякль. Весьмакль уважакль».
– Покажи им дорогу, юноша, – сказал привратник. – А лягушонка лучше отнести. Он чуток перебрал.
– Со мной все в порядке, – возмутился Лужехмур. – И не лягушонок я. А уважакль трезвакль.
Но молодой великан только схватил его поперек пояса и дал детям знак следовать за ним. В таком не очень достойном виде они пересекли двор. Квакль, брыкавшийся в руке великана, и впрямь напоминал лягушку. Однако думать об этом у них времени не было. С колотившимся сердцем они вошли в главную дворцовую дверь, миновали несколько коридоров, едва поспевая за великаном, и очутились в огромной ярко освещенной зале. Там сияли лампы, и пылал в очаге огонь, отражаясь в позолоте потолка и карнизов. Справа и слева теснились великаны в роскошных одеждах. А на двух гигантских тронах в дальнем конце залы сидели две громадины – по всей видимости, королевская чета.
Шагах в двадцати от тронов все четверо остановились. Юстас и Джил неловко попытались отвесить поклон (в Экспериментальной школе не учили хорошим манерам), а молодой гигант осторожно поставил Лужехмура на пол, где тот принял что то вроде сидячей позы. По правде говоря, из за своих длинных рук и ног сейчас он ужасно походил на огромного паука.
Глава ВОСЬМАЯ. В ХАРФАНГСКОМ ЗАМКЕ
– Валяй, Джил, говори, – прошептал Ерш.
Но во рту у девочки так пересохло, что она не смогла произнести ни слова, и только испуганно мотнула головой. Юстас ужасно разозлился. «Ни ей, ни Лужехмуру ни за что не прощу», – подумал он. Но делать было нечего. Ерш облизал губы и закричал королю великанов:
– С позволения вашего величества, Дама в зеленом приветствует вас. Она сказала, что мы украсим собой ваш осенний пир.
Король и королева обменялись взглядами, кивнули друг другу, и губы их расплылись в улыбке, которая не очень то понравилась Джил. Король, кажется, был не такой противный, как его супруга. Для великана он даже был хорош собой, со своей кудрявой бородой и орлиным носом. Королева же отличалась кошмарной полнотой: двойным подбородком и жирными напудренными щеками. И обычного то человека все это не украсит, а в десятикратно увеличенном виде выглядит еще хуже. Тут король облизнулся. Конечно, так любой может сделать. Но язык у него был такой огромный и красный, и высунулся так неожиданно, что Джил вздрогнула.
– Что за славные детки! – сказала королева. («А может, она и ничего» – подумала Джил).
– Очень славные, – поддержал ее король. Добро пожаловать к нашему двору. Позвольте пожать вам руки.
Он протянул свою правую ручищу – чистую, со множеством колец на пальцах и с длиннющими острыми ногтями. Пожать руки он не смог, пришлось сжать им локти.
– А это еще кто? – король указал на Лужехмура.
– Уважако бродякль, – отвечал тот.
– Ой! – завизжала королева, подбирая юбки. – Какая гадость! Оно живое!
– Да он хороший, ваше величество, честное слово, – заторопился Ерш. – Он вам очень понравится, когда вы познакомитесь поближе. Я уверен.
Надеюсь, вы не утратите интереса к Джил, если я сообщу, что в этот момент она вдруг расплакалась. И ее можно было извинить. Руки, уши и нос только начали оттаивать, по одежде стекала талая вода, весь день она почти ничего не ела и не пила. И ноги у нее ныли так, что трудно было стоять. Во всяком случае, слезы ее оказались кстати.
– Ах, бедненькая, – сказала королева. – Друг мой, почему же мы заставляем гостей стоять! Уведите их побыстрее. Дайте им еды, вина, вымойте в горячих ваннах. Утешьте девочку. Дайте ей леденцов, дайте кукол, дайте лекарств, дайте всего на свете – печенья, копченья, соленья, варенья, игрушек. Не плачь, милочка, а то ты никуда не будешь годиться на пиру.