Страница 34 из 42
Это возражение смешивает два совершенно разных вопроса: вопрос о моральном достоинстве той или другой формы брака и вопрос об инстанции, которая должна высказаться в пользу той или другой формы.
Но отсюда вовсе не следует, что государство должно ввести общеобязательный церковный брак. Именно потому, что брак имеет религиозное значение, форма его всегда должна быть делом личной свободы. Христиане призваны к свободе (1ал. 5, 13), и всякий религиозный акт сознательных христиан должен носить на себе печать свободы. Древний христианский писатель Лактанций доказывает, что религия существует только там, где существует свобода, и исчезает там, где исчезла свобода, и что истину нужно защищать словами, а не ударами («verbis, поп verberibus»). «Тайна спасения, — пишет святитель Григорий Богослов, — для тех, которые желают, а не для тех, которых принуждают». Сто восьмое правило Карфагенского собора приводит закон Гонория, что «по свободному произволению каждый воспри-емлет подвиг христианства», и Зонара в толковании на это правило пишет: «Добродетель должна быть избранною, а не вынужденною, не невольною, а добровольною... ибо то, что бывает по необходимости и по насилию, нетвердо и непостоянно»[478]. «Не свойственно религии, — говорит Тертуллиан, — принуждать к религии, так как она должна приниматься добровольно»[479].
Всякий другой взгляд есть взгляд Великого Инквизитора[480]. Но не нужно думать, что такой взгляд существовал только на Западе. Он существовал, да еще и существует, и на Востоке. Но его нужно окончательно отбросить. Не так далеко время, когда государство издавало предписания о причащении и исполнении других религиозных обязанностей. Но теперь это нам представляется как нарушение свободы совести. Точно так же и обязательный в силу государственного закона церковный брак есть нарушение свободы совести, а вместе с тем и нарушение свободы Церкви. Если государство провозгласит общеобязательность церковного брака, он именно вследствие этого потеряет свое религиозное значение и сделается государственным институтом, а духовное лицо, заключая брак в силу государственных законов, будет играть роль государственного чиновника. Церковь тогда потеряет право венчать только тех лиц, которых она считает достойными таинства брака, а будет вынуждена венчать всякого, кто удовлетворяет требованиям государственного брачного права, хотя бы он не признавал Церкви и даже боролся с нею, хотя бы он был неверующим и венчание было бы, в сущности, кощунством. При существовании обязательного церковного брака невозможно восстановление древнего христианского понимания брака и древней церковной дисциплины.
Древняя Церковь под браком разумела не момент его заключения, а всю брачную жизнь и, прежде всего, цель брака, ту задачу, которую супруги должны решить в течение всей своей брачной жизни.
Тогда как для древней Церкви было важно не столько то, в какой форме заключен брак, сколько то, действительно ли он брак и достигает ли он свою высокую цель, для духовенства более позднего времени иногда сущностью брака является венчание, а взаимные отношения супругов выпали из сферы церковных интересов. Под влиянием отчасти обязательности венчания, отчасти инославных писателей в православных догматиках явилось новое учение, что брак совершает священник, а не стороны, и священник, выполнив брачные формальности, полагал, что он исполнил вообще все свои обязанности в отношении брачной жизни своих прихожан. Поэтому-то постепенно Церковь потеряла влияние на семейную жизнь. А так как семейная жизнь есть источник и всей общественной жизни, Церковь в общественной жизни снизошла на второстепенное место и теперь имеет значение более вследствие своих старых заслуг, чем современной общественной работы. Другими словами, Церковь теперь живет на старый капитал, который с каждым днем уменьшается. С другой стороны, нынешняя семья, получая по необходимости христианскую форму в венчании и удовлетворяясь ею, на деле начала постепенно спускаться в состояние, которое иногда ниже даже семьи языческой. И такое отделение семьи от Церкви много опаснее для Церкви, чем отделение от нее государства.
Вообще нельзя защищать обязательный церковный брак ни с точки зрения интересов отдельных лиц, ни с точки зрения интересов государства, ни, наконец, с точки зрения интересов самой Церкви.
Защищать обязательный церковный брак можно только с точки зрения интересов тех худших элементов в духовенстве, которые не желают как следует учить своих прихожан и хотят, чтобы их пасомых влекли в храм для венчания не их моральное влияние и церковная дисциплина, а сила государственного закона. Но как интересы чиновников не есть еще интересы государства, так и интересы духовенства или, вернее, худшей его части еще не суть интересов самой Церкви. И нужно сказать таким противникам факультативной формы брака, какого бы исповедания они ни были: не забудьте пример Франции, не забудьте, что если вы сегодня требуете от государства обязательности церковного брака, вы тем самым признаете за государством право определять форму брака, а через это теряете право протестовать, если государство завтра введет обязательность гражданской формы брака, вследствие чего церковная форма потеряет свое юридическое значение.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
• Грозные последствия упадка брачного идеализма как для самой брачной жизни, так и для всего общества
• Вырождение, утилитаризм культуры и социальные потрясения
• Пути и средства оздоровления
• Вопрос об осведомлении с родовой жизнью молодежи
Заканчивая нашу работу, мы чувствуем потребность сказать несколько слов об ее жизненно-практическом значении.
Великая борьба человека и человечества за ценность жизни идет на двух фронтах — внешнем, воюющем за подчинение нам материального мира, — макрокосмоса, и внутреннем, воюющем за господство над нашим собственным организмом, — микрокосмосом.
И если первый фронт представляется более внушительным и победы на нем, особенно в последние века, прямо блестящими, то второй несомненно является все же более важным и более опасным, уже как внутренний. И все успехи на внешнем фронте теряют свой смысл при поражениях на внутреннем. «Какая польза человеку, если приобретет весь мир, а душе своей повредит?» Что дадут человеку даже самые фантастические победы над природой и миром, если человечество потеряет внутреннюю жизненную силу, а вместе с тем и радость жизни? И не послужат ли тогда эти победы лишь к увеличению суммы мирового зла, мировых страданий?
И вот извращение родовой жизни представляет один из самых обычных и в то же время самых опасных прорывов на этом внутреннем фронте. Прежде всего и ближайшим образом эти извращения отражаются на брачной жизни, и брак— этот остаток рая на земле и источник всякой радости и идеализма в обществе — часто, слишком часто превращается в одно из отделений Дантова ада.
И не только в семейной, но и в общественной жизни это зло производит великие опустошения. Оно отвлекает духовные силы человечества от лежащих на нем высоких и трудных задач, вследствие чего его движение вперед идет слишком медленно, а часто и сменяется отступлением, регрессом. А затем вызванная им физическая слабость и вырождение человечества дает ненормальное направление и самой культуре. Современная культура часто стремится главным образом к достижению внешних удобств и удовольствий для выродившегося и изнеженного человечества, тогда как цели искусства и чистой науки стоят на втором месте, вследствие чего иногда раздаются довольно авторитетные голоса и против самой культуры, хотя на деле она есть великое творение человеческого духа.
С другой стороны, когда для человека нет ничего высшего, кроме внешних удобств, удовольствий и чувственных переживаний, тогда не могут быть довольными и спокойными те слои населения, которым судьба не дала возможности в желательной им мере удовлетворять эти стремления, особенно когда они видят, что и высшие слои не имеют других интересов.
А так как родовые извращения вместе с тем ослабляют отпорность и правящих классов, то они, так сказать, с двух сторон подготовляют почву и для социальной катастрофы.
И быть может, об этих истинах русской эмиграции нужно помнить больше, чем кому-нибудь другому. Вряд ли кто решится отрицать, что она, выражаясь мягко, не поражает своих хозяев строгостью своих нравов.