Христианос

Как первый акт обособленности и исключительности Эзра начал восстановление иерусалимских стен, которые явились как бы символом отгороженности иудеев от всего мира.

На празднике в честь окончания работ Эзра выступил вновь публично. На высоком помосте, стоя перед народом, он читал Тору и изъяснял ее. Народ плакал от раскаяния, что так долго попирал заветы отцов. Так, в 444 году иудейство превратилось в замкнутую касту; под пеплом обрядности и узости, едва тлело некогда столь могучее пламя пророков. С течением времени соблюдение обрядов превратится в своеобразный спорт, и появятся течения, которые сочтут даже строгость Эзры недостаточной. Эти ослепленные фанатики образуют целую партию «фарисеев» (отделившихся), которые будут свято верить в абсолютную ценность всей массы предписаний, уставов, обычаев.

ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО

А как же отнеслись к этой реформе законников люди, сохранившие идеи пророков: универсализм, гуманность, требование социальной справедливости, отрицание абсолютной ценности культа? На этот вопрос у нас нет ответа. Можно только сказать, что пророческое слово замолкло, если не навсегда, то надолго. Но о том, что последователи пророков не сдались без боя свидетельствуют две замечательные повести, написанные в это время и сохранившиеся в Библии.

Первая повесть «Руфь». С трогательной простотой и образностью истинно–народного произведения рассказывает она о судьбе моабитянки Руфи, которая была замужем за Израильтянином. Когда муж ее умер, его мать собралась на родину в Иудею, а Руфи предложила остаться в Моабе. Но верная Руфь не покинула старую женщину. «Куда ты пойдешь, туда и я пойду», — сказала она просто. Твой народ будет моим, твой Бог — моим. Где умрешь ты, и я умру. Одна смерть разлучит нас».

Вдвоем вернулись они в иудейский городок Вифлеем. И там Руфь была вознаграждена за свою верность и доброту. Из нищей вдовы она стала женой богатого земледельца. И Яхве не только не отверг этот смешанный брак иудея с чужеземкой, но благословил его. Ибо внук Руфи стал отцом великого царя Давида.

Эта повесть, которая как будто бы возвращает читателя к далекому прошлому, лишь по внешней форме кажется мирной идиллией. По выражению одного писателя, она была «камнем, брошенным воинственной пращей во вражеский лагерь». Автор ее, в противовес узости и исключительности Эзры, провозглашает равноценность всех народов и допустимость смешанных браков. Ведь, хотя бы то, что династия Давида восходит к иноземке, должно было заставить задуматься многих.

Вторая повесть «Книга Ионы». Мы привыкли с иронией говорить о забавном приключении пророка, проглоченного китом. Но если вдуматься в смысл повести, то станет ясно, что содержание ее очень серьезно. Она намеренно облачена в форму гротеска, ибо «Книга Ионы» — памфлет. Она рассказывает о пророке, который не хочет проповедовать язычникам. Яхве посылает Иону в Ниневию с особой миссией. Он должен предсказать гибель города, если народ не покается. Иона подозревает, что Яхве будет милосердным и сжалится над ассирийцами. А это ему отнюдь не улыбается. Он решает избавиться от неприятного поручения и бежит «от лица Яхве» в далекий город Тарсис. Но спорить со всемогущим трудно. По пути корабль, на котором плывет Иона, попадает в бурю. Жребий решает, кто причина несчастья, и Иону бросают за борт. Но он не утонул. «Гигантская рыба» (так стоит в подлиннике) проглатывает пророка и три дня он находится в ее чреве, пока, по велению Яхве, она не выплюнула его на берег. Злополучному путешественнику ничего не остается, как все–таки идти в Ниневию.

Придя в город, он начинает предрекать гибель. И, как он предвидел, жители покаялись. А Яхве отменил приговор. Упрямый Иона был страшно раздосадован. «Не говорил ли я, что этим кончится? — упрекал он Яхве. Лучше мне умереть!» Но все же в нем теплилась надежда, что гром небесный разразит язычников. Он вышел за стены города и сел, ожидая, что будет. И вот за одну ночь вырастил Яхве над Ионой растение, которое защитило его от палящего солнца. Пророк был очень рад этому тенистому навесу. Но вдруг, о ужас! Оно начало сохнуть и погибло у него на глазах. И вновь стал Иона жаловаться: «Лучше бы мне умереть!»

«Неужели ты так огорчился из–за растения?» — спросил Иону Яхве. «Очень, даже до смерти," — отвечал тот. Тогда сказал Яхве: «Ты сожалеешь о растении, над которым не трудился, которое не растил, которое в одну ночь выросло и в одну ночь засохло. Мне ли не пожалеть Ниневии, города великого, в котором более ста двадцати тысяч детей и множество скота?» Так кончается притча.

Смысл ее совершенно ясен. Она направлена против тех, кто не хотел видеть в язычниках таких же людей, достойных милости Яхве, против ханжей, гордых своим показным благочестием.

Таково было завещание пророков. И зерно их учения не погибло. Оно проросло среди людей, которые ожидали Суда над угнетателями, которые верили в равенство народов и подготовили, таким образом, мировую религию — христианство.

«Во всех религиях, — пишет Энгельс, — существовавших до того времени, главным была обрядность. Только участием в жертвоприношениях и процессиях, на Востоке еще соблюдением обстоятельнейших предписаний относительно приема пищи и омовений, можно было доказать свою принадлежность к определенной религии… Люди двух разных религий — египтяне, персы, евреи, халдеи — не могут вместе ни пить, ни есть, не могут выполнять совместно ни одного самого обыденного дела, не могут разговаривать друг с другом… Христианство не знало никаких вносящих разделение обрядов, не знало даже жертвоприношений и процессий классической древности. Отрицая, таким образом, все национальные религии и общую их всеобрядность, и, обращаясь ко всем народам без различия, христианство само становится первой возможной мировой религией». Оглядываясь назад, мы видим, что предшественниками этой мировой религии были израильские пророки. Но этого мало. Несмотря на то, что этих людей многое отделяет от современного человечества, нельзя не согласиться с тем, что многие элементы их учения стали бессмертным достоянием народов. Идеи равенства всех людей, требование социальной справедливости, высокие этические идеалы пророков ставят их в ряды наиболее ранних провозвестников гуманизма.

Христианос III 1994 стр.81–88

Три письма отца Александра Меня к своим прихожанам

***********************************

Дорогая …!

Действительно, исповедь должна быть в радость, потому что она есть не бесплодное самокопание, а возвращение к Отцу, примирение с Ним, обретение подлинной жизни. Для этого третий глаз не нужен, нужно только своими двумя смотреть туда, куда надо, и так, как надо. Более того, третий глаз, т. е. врожденные (хотя и разные у разных людей) способности ощущать оккультное — есть помеха, увод в сторону. Здесь нужно мужество решимости смотреть только на Свет. И больше никуда. И чувство нашей ничтожности — нормальное и здоровое. Это ведь так и есть. Взглянем трезво: кто мы? Маленькие позвоночные млекопитающие, которых через несколько десятков лет (а то и быстрее) не будет на свете. Будут жить люди, течь реки, а нас здесь уже не будет. Спасибо, если в памяти людей что–то сохранится, да и то ненадолго. Я, например, не знаю даже имен своих предков дальше прадеда. А может быть это были незаурядные люди, чем–то жили, чем–то мучались, чему–то радовались… Да наверняка так. Если мы даже сделаем что–то большое, откроем, как Ньютон, закон тяготения, то что проку? Кто думает о личности Ньютона сегодня. Остался один закон. И все же в нас живет неодолимая жажда не быть ничтожеством. Быть кем–то, чем–то. Отсюда все претензии, комплексы, воля к власти, к самоутверждению. Но это все разбивается об острые камни жизни. Где же выход? Его дает Христос Спаситель.

Своей любовью Он поднимает Вас, меня, каждого, кто идет к Нему из грязи и ничтожества до состояния детей Божиих. Он показывает, что Ему дороги все и каждый. Что Он ищет одну пропавшую овцу. Через это наши поступки, мысли, жизнь, личность приобретают бесконечную значимость. Что в сравнении с этим все земное? Он приобщает нас к Вечности и возносит еще при жизни к состоянию спасения, к состоянию богосыновства. С Ним обретают смысл даже мелочи. Все обретает смысл. Значит, мы уже не брошены и не заброшены. Значит, жизнь имеет цель и назначение, которое не исчерпывается этим миром. Прилепиться к Евангелию — значит покончить с мыслями о неудаче, о бесплодности, о бесцельности, о самоубийстве и всем том, что закрывает наши настоящие (а не «третий») глаза. Доверие и свет. Вот, что такое Благая Весть Христова. Просите Его, чтобы Он утвердил Вас в ней. И это разрешит все кризисы.