Каломирос А.

Величайшее зло, когда-либо случавшееся в мире, состоит в том, что мир взял в качестве знамени Крест. Аристотелизм западных богословов и их преемственность от идолопоклоннической рационалистической мысли Древней Греции, превращение богословия в философию, искажение веры, папство, жажда власти и мирского могущества, крестоносцы, смешение религии с политикой, инквизиция, миссии, являвшиеся передовыми отрядами колонизационных сил, конквистадоры, войны, систематическое обескровливание наций, оргии, обманы, унижения и тирании — имели место во имя Распятого.

Вследствие этой трагической порчи религии естественным было зарождение атеизма и протестантизма как стремления к освобождению и оздоровлению.

Нужно отметить, что появившийся в Европе атеизм был не только безразличием или агностицизмом, или просто эпикурейским отношением к жизни. Атеизм Европы не был академическим отрицанием. Это была глубокая ненависть христиан к Богу — такому, как они Его понимали в Европе; это была сильная страсть, богохульство, оскорбление души человеческой.

На православном христианском Востоке со времени Константина Великого и до греческой революции никогда не бывало подобных эпидемий. Люди на Востоке познали совершенно другого Бога, чем тот бог, которого познали люди Запада. Вот почему последние пришли к отрицанию Бога, независимо от степени своей греховности. Первые атеисты в Грецию пришли из Европы. Их отрицание, даже было, неосознанно для них самих, отрицанием той религии, к которой они пришли в Европе. Их атеизм был вскормлен ошибками христиан и искажением христианской истины, имевшими место на Западе.

Точно также протестантизм, который мог возникнуть как самостоятельная ересь, в действительности появился как отрицание католицизма. Протестантизм никогда не имел религиозной позиции. Наоборот, он был и остается религиозным отрицанием. Существование его было оправдано существованием католицизма. Если бы католицизм исчез, не стало бы причины для существования протестантизма.

XVII. СПОСОБ ПОЗНАНИЯ

Сегодня атеизм наряду с протестантизмом может повернуться против Православия. Но нападение это основывается на обмане. Они ненавидят Православие, потому что подходят к нему со своим собственным критерием, со своим собственным образом мыслей. Оно представляется им неким вариантом католицизма. И это вовсе не из-за их болезненного состояния, но из-за полнейшей неспособности судить по другим стандартам и думать по-другому.

Католицизм, протестантизм и атеизм — все одного поля ягоды. Они суть порождения одного и того же образа мыслей. Все они являются философскими системами, продуктами рационализма. Происходит это от представления, что человеческий разум есть основание для определенности, мера истины и способ познания.

Православие совершенно другого плана. У Православия другой образ мыслей. Православные смотрят на философию как на путь тупиковый, который никогда не приведет человека к определенности, истине и знанию. Они уважают разум человеческий как никто и никогда этого не отрицают. Они смотрят на него как на один из полезных факторов в определении лжи и обнаружении ошибок. Но они не считают его способным дать человеку определенность, или просветить его светом истины, или привести его к знанию.

Знание есть ведение Бога и Его творения, дающееся сердцу, очищенному божественною благодатью, подвигами и молитвой человека. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят.

Истина — это не серия определений, а Сам Бог, Который явился конкретно в личности Христа, сказавшего: Я есмь истина.

Конечно, дело не в интеллектуальной гармонии. Истинная гармония есть глубокая уверенность сердца. Она приходит в результате внутреннего ведения и сопровождается теплотою божественной благодати. Интеллектуальная гармония, являющаяся следствием логического порядка вещей, никогда не сопровождается такой внутренней уверенностью.

Для философии характерен концептуализм. Человеческий интеллект не может принять реальности такой, какова она есть. Он сначала переводит ее в символы, а затем детализирует эти символы. Но символы являются подделкой образов реальности. Общее представление так же далеко от реальности, как картина, изображающая рыбу, от живой рыбы.

Истина для философа есть серия цифр и образов. Символы эти представляют одно великое преимущество: они понятны. Они подогнаны под человеческие мерки и удовлетворяют рассудок. Но они имеют и большой недостаток: они не связаны с живой реальностью.

Живая реальность не подходит под категории человеческого рассудка. Она выше рассудка. Философия — это попытка перевести сверхрациональное в рациональное. Но она поддельна и обманчива. Вот почему Православие отрицает философию и не принимает ее как способ познания.

Единственный способ познания есть чистота сердца. Лишь она одна приводит к пребыванию Святой Троицы в человеке. Только так познается Бог и все Его творение, без подведения под какую-либо концепцию. Он познается таким, каков Он есть в действительности, не становясь понятным и не будучи приниженным, дабы быть загнанным в тесные границы человеческого разума. Так сознание человека, живое и ограниченное в понимании, соединяется с живым и непостижимым Богом. Познание есть живой контакт человека с Создателем и Его творением, во взаимной любви.

Опыт познания есть нечто не поддающееся объяснению человеческими словами. Когда апостол Павел пришел к познанию, он сказал, что слышал неизреченные глаголы — то, что невозможно выразить на человеческом языке (I Кор. 2:9).

Таковы глубины христианского богословия: они невыразимы. Догматы суть вспомогательные формулы. Но они не являются действительным знанием, а только направляют и предохраняют от ошибок. Человек может иметь знание, не зная догматов; и он может знать и принимать все догматы, не имея при этом знания. Вот почему вне утвердительного богословия догматов Отцы полагали глубокое таинство богословия отрицания, где не принимаются определения, где разум молчит и бездействует, где открывает свою дверь сердце, чтобы принять Великого Гостя, Который стоит у дверей и стучит, где разум зрит Того, Кто есть Сый.

И никто да не подумает, что эти вещи истинны лишь в отношении иррационального знания, которое есть движение Бога к человеку. Человек не может познать своим разумом ничего, он не может быть уверен ни в чем — ни в самом себе, ни в окружающем мире, ни даже в самых простых и общих вещах.

В самом деле, кто ожидал, пока Декарт изречет свой силлогизм: “Я мыслю, значит я существую”, �

Те, кто связан с философией, прекрасно это знают. Никто никогда не мог действительно доказать своим разумом, что наши мысли и мы сами, также как и окружающий нас мир, не являемся фантазиями. И даже если бы кто-нибудь и доказал это логически, что невозможно, это логическое доказательство никого не смогло бы уверить.

Это есть природное знание. Это знание сердца, а не ума. Это надежное основание для всякой мысли. Разум может строить на нем без страха падения. А без этого разум строит на песке.

Это есть естественное знание, которое ведет человека евангельским путем и дает ему возможность отделять истину от лжи, добро от зла. Это есть первая ступень, ведущая человека к престолу Божию. Когда человек по своей свободной воле взойдет на первые ступени природного знания, тогда Сам Бог склонится и покроет его тем небесным знанием таинств, которое человек не может выразить.

Проповедь апостолов и отцов, пророков и евангелистов, слова Самого Христа — направлены к природному знанию человека. Это сфера догматов и утвердительного богословия. Это ясли, в которых рождается вера.

Начало веры заключается в способности сердца уловить то, что в маленькой книжке под названием Евангелие говорит Сама Истина, и что в эту простую Церковь нищих верующих людей снисходит и вселяется Бог. Когда кого-то охватит страх, оттого что он ступает по земле, распростертой рукою Божией, оттого что он вглядывается в великое и широкое море, оттого что он ходит и дышит, — тогда глаза его начнут источать слезы — слезы покаяния, слезы любви, слезы радости, — и он ощутит первые прикосновения непередаваемых словами таин.