Страница 21 из 60
Я по милости Божией здоров, сравнительно благополучен и, как всегда, благодушен, хотя временами бывает очень тяжело. Говорю сейчас не о физических тяжестях. Работаю по–прежнему ассенизатором. Конечно, соскабливать лед, сбивать примерзший навоз не так легко. Но главная моя работа утром — часа 114–2, — тут нелегко, часто прихожу в барак после работы с совершенно мокрой рубахой. Обычно после возвращения в барак подкрепляюсь маленьким, грамм[ов] в 40, ломтиком хлеба (больше не умею выгадывать для этого моего второго завтрака из моих 550 гр[аммов]). Хлебушек смазываю постным маслицем, которое все еще тянется у меня из Вашей посылочки. Утром и кончается моя главная работа. Среди дня только наблюдаю за чистотой в уборной. Тем и нравится мне моя работа, что она дает возможность располагать большею частию моего времени более или менее свободно и самостоятельно. К сожалению, только у нас совсем нет света — некоторые из заключенных имеют возможность доставать керосин — они зажигают коптилочки у своих постелей. Барак наш очень темный, и в 5–м часу у нас уже нельзя ничего делать, и даже, пожалуй, раньше… Так почти 2/3 дня приходится проводить без света, почти без дела и большею частию в лежачем положении. Но и это еще не большая беда, тем более что часть ночного времени занимаемся совершением ежедневного богослужения, хотя и в очень сокращенном виде. Умиляясь на ложе, я с моим соседом о.
Петром стараемся справить весь круг служб и поминаем всех любящих и благодеющих. Это очень скрашивает нашу жизнь здесь. Но крайне угнетает окружающая грубость, злоба и особенно цинизм. В Соловецких лагерях в 27[-м] г. этого как–то не так было заметно. В лагерях ББК в 37[-м] г. похабщины было больше, — но это была похабщина более или менее поверхностная, сквернословили, не вдумываясь в то, что говорили. Здесь какое–то смакование похабщины. Это не только сорвавшееся или по привычке сказанное словцо, но сквернословие сознательное, — осмысленные похабные речи. С ужасом наблюдаю, как с 27–го падают нравы… и что особенно грустно, что всем этим щеголяет не шпана какая–нибудь, а те, кто считает себя «людьми», — люди, занимавшие некоторое положение, вершившие большие дела, увенчанные почетными именами инвалидов Отечественной войны… Грустно, больно, тяжело…
Что новенького у Вас, как живете? Из Ишима мне сообщили, что 31 янв[аря] будет Собор для избрания патриарха. Сообщайте, пожалуйста, и Вы, какие знаете, новости церковные и наши владимирские. Передайте мой братский привет владыке Онисиму[209]. В каком году он окончил Владим[ирскую семинарию? Не был ли он моим учеником? Сердечный привет о. Сергию (перешедшему из Красн[ого] с[ела]) и о. Николаю Цветкову и третьему соборному иерею, которого не вспомню. Где Клавдия Ив[ановна] Устинова[210] и супруга о. И. Солертовского? Где о. Мих[аил] Авроров? Писали вы, что в посылочке будут фотографии, я их не получил, а мне очень хочется их посмотреть — нет ли в продаже православного календаря? — пришлите, если есть гражданские календари, — тоже прошу прислать, только лучше в посылке, — бандероли приходят не в исправности. Жива ли тетя Мария Ив[ановна] Соловьева? Жив ли о. Павел Никитин?
У меня большая забота об обуви. Мои старенькие кож[аные] сапоги передаются в капитальный] ремонт, да они и тесны. Нельзя ли как–нибудь приобрести сапоги, побольше размером (не менее 43 №)? — только старенькие, чтобы на них не зарились, — в заплаточках, и галоши на них, — здесь в грязную погоду очень нужны галоши. И зимой сейчас я хожу в галошах, но они не мои, и хозяин желал бы их взять. Простите, что затрудняю Вас этой просьбой. Еще прошу бумаги, конвертов, чернил, перышков, иголок, мыла, гребешков.
Господь да хранит вас, мои дорогие, и да благословит. Помолитесь.
С любовию богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]
<…>
№ 38
Л. И. Синицкой
8 января 1945 г. Верхние Чебулы, Кемеровская обл. (Сибирские лагеря)
26–ХII–44/8–I–45
Милость Божия буди с Вами, родная моя Людмила Ивановна!
Еще раз приветствую Вас и всю семью Вашу и Ваших близких с настоящими великими праздниками, со светлыми днями. 12–го приветствую именинницу а вас всех с дорогой именинницей.
За несколько дней до праздника написал Вам письмецо, в ответ на Ваше. А в сочельник получил извещение о переводе 100 руб[лей], посланных, кажется, 10/XI. Пгубоко благодарен Вам. Господь да воздаст Вам, а я всегда вспоминаю всех вас и вчера пел «Рождество ТЪое, Христе Боже» и «Дева днесь»[211] и в Вашей келейке, и на могилке + о. Григория.
По милости Божией первые два дня праздничных провел очень хорошо по нашим условиям. Утешаюсь тем, что я не один. Правда, о. Иеракс теперь не со мной, как я писал Вам и, как кажется, писал он сам. Но третий наш одноделец[212] со мной, с ним рядом мы лежим и по ночам умиляемся на ложах наших, совместно совершая наши краткие (ведь у нас ни одной книжечки, что только помним) службы. Так умилялись и вчерашнюю ночь, и сегодня. Грустно, конечно, что лишь немногое бывает у нас на нашей духовной трапезе из тех сладостных яств, коия Святая Церковь предлагает верным, особенно в праздники в праздничных службах, в праздничных песнопениях. Но слава Богу и за то, что есть у нас, что сохранилось в памяти. Нескудна была вчера и сегодня и телесная трапеза, — давно так сыты не были мы, — благодаря подкреплению небольшому, полученному в посылочке из Владимира.
Вашу просьбу о скорбящей Ольге не забываю. Советую кому–либо из вас почитать за нее св. Евангелие, присоединяя после каждой главы такую молитовку: «Спаси, Господи, рабу Твою имярек. Словесы Божественнаго Евангелия, чтомыми о спасении рабы Твоея, попали, Господи, терние всех ея согрешений, и да вселится в нее благодать Твоя, опаляющая, очищающая и освящающая всего человека, во имя 0[тца] и С[ына] и Св[ятаго] Д[уха]. Аминь». Так рекомендуют опытные, и я на себе испытал силу такого чтения. Испытайте и Вы и о других, сущих в обстоянии…
Господь да хранит Вас.
Богомолец Ваш е[пископ] А[фанасий]
23 года я архиерействую, лишь три раза в Рождество служил в храме…
Верхние Чебули[213]
№ 39
Л. И. Синицкой
2 августа 1945 г. Верхние Чебулы, Кемеровская обл. (Сибирские лагеря)
20–VII/2–VIII 45
Милость Божия буди с Вами, родная моя Людмила Ивановна!
Сердечно приветствую Вас с июльскими именинницами, — двумя 11–го и одной 28–го. Молитвенно благожелаю им и Вам и всему Вашему семейству.
Весьма обрадован был третьего дня получением весточки Вашей от 12/VII. Спаси Вас Господи.
Мне всегда очень неловко бывает, когда пишущие мне умаляют свои труды, тяготы и скорби, а то обстояние, в котором по воле Божией нахожусь я, представляют безмерно тяжелым, рассматривают его как великий подвиг. Мне же, родная моя, условия жизни вас всех, как я могу заключить по получаемым письмам, представляются во много раз более тяжелыми, чем мои. Одни заботы у вас и беспокойство о родных чего стоят! Болит и мое сердце о моих родных по плоти и особенно по духу, но все же — это далеко не то, что болезнь матери или супруги. Недаром и апостол говорит о семейных: «Скорбь плоти имети будут таковые» (1 Кор. 7:28). А скорбь о близком всегда тяжелее, чем всякие личные лишения, болезни, узы. А затем — сколько у вас всяких бытовых, жилищных, служебных беспокойств и забот, каковых у меня почти нет и о каковых я имею лишь слабое представление. А заботы об удовлетворении насущнейшей потребности — питания, заботы вообще о средствах существования? Лишь отчасти могу судить, какой ценой все это вам достается! А я по милости Божией действительно почти как птицы небесные, ни сею, ни жну, а Отец Небесный чрез добрых людей питает меня[214], и мне больно и стыдно, что я временами питаюсь лучше и сытнее многих моих друзей, благодетельствующих мне, отрывая у себя.
Мне остается только благодарить Благодетеля и молиться за тех, чрез кого Он благодетельствует. А у меня и это как–то не выходит, как нужно.
И здоровье мое, благодарение Господу, вполне удовлетворительно. Только зубы потерял почти все. «Зубы грешников сокрушил еси»[215]. Как это верно. Узы и всякие стеснения — это епитимия, Самим Господом наложенная. Но по великой милости Своей только за то, что я не отрекался и не отрекаюсь быть служителем Его, — Наказующий и само наказание в глазах братий представляет как некий подвиг ради Него. Буди слава Господу во веки.