Страница 7 из 26
Перед тем, как возглавить Ставропольскую епархию, он был несколько десятков лет представителем Патриарха Московского при православных патриархах на Ближнем Востоке и в Африке. Но все-таки на Кавказе он только год. Епархия ему досталась огромная, сложная, многоукладная. И я даже не знаю, бывал ли в Беслане владыка Феофан до этих событий. Насколько доверительные отношения у него с местной паствой? Послушают ли осетины голос русского епископа, которого они, может быть, еще не успели узнать и полюбить? Послание владыки Феофана к осетинской пастве по поводу событий в Беслане начинается так: "Дорогая моя, возлюбленная осетинская паства...". То, что он с любовью относится к осетинским христианам, для меня вне сомнений, но есть ли ответная любовь? Сформировалась ли она? Есть ли готовность прислушаться к голосу русского архипастыря в этих условиях? Надеюсь, что за три дня горя появилось то, что не могло бы вырасти и за год. Владыка Феофан был в Беслане в те дни. Я видел фотографии, где он отдает свою машину для перевозки раненого мальчика…В общем, в Осетии сейчас на весах его христианское слово против гнева и некоторых местных традиций [XXVI].– Кому нужно сделать главный оргвывод из произошедших событий?– Конечно, самой Москве. Необходимо менять сознание и властей, и прессы, и общества.
Капитулянтская политика и жизнь по принципу "лишь бы не было войны" в нынешних условиях ведет в тупик. Надо осознать, что сегодня Россия просто возвращается в нормальное русло своей истории. Война для нее была печальной обыденностью. За нашу тысячелетнюю историю интервал между войнами, в среднем, был не более трех-четырех лет. Это означает, что каждый мужчина хотя бы потенциально должен ощущать себя воином, а каждая мать должна понимать, что когда она растит сыновей, то делает это не для того, чтобы они всегда оставались рядом с ней. Без такого осознания и воспитания мы очень скоро станем рабами.– Каких конкретных шагов от власти сейчас ждут священнослужители, православная общественность?– Попробуйте посмотреть наше телевидение глазами мусульман: проповедь язычества (бесконечные предсказатели, целители, маги), показ разврата, бездумный культ богатства и развлечений. Верующий мусульманин на федеральных телеканалах не находит того, что дорого его сердцу. А значит, он будет всеми силами ограждать своих детей от того, что льется с наших телеэкранов. И источник такого телевещания – Останкино и Москва – будет в его сознании врагом.– А православные?– Православным деваться некуда. Одуревшая или нет, но все равно это наша Родина. У мусульман такого отождествления своих путей с Москвой и Россией нет.
Московское телевидение провоцирует у верующего мусульманина горячее желание отключиться от него как от некоего врага, который проникает в дом и крадет души его детей. Отсюда – желание отгородиться от Москвы.– А какая здесь связь с терроризмом?– Любая партизанская война невозможна без поддержки населения. Я не сотрудник спецслужб и потому не могу решать вопрос, как силовыми усилиями вычищать террористов. Этот вопрос не в моей компетенции. Я говорю о том, что психологическая база, в которой может гнездиться хотя бы частичное сочувствие боевикам, должна быть максимально сужена.– Значит, надо начинать с телевидения?– Да, зачищать надо не Ведено, а Останкино. Нужна нравственная цензура. Ради жизни наших детей, ради будущего страны надо ограничить свои "хотелки" и "свободы". Кроме того, давно пора создать федеральный мусульманский телеканал. Конечно же, наряду с этим, необходим и православный телеканал.– Вы предлагаете государственную пропаганду ислама, но все террористы заявляют, что они – правоверные мусульмане, воины Аллаха…– Войны XXI века носят прежде всего информационный характер. Нельзя отдать экстремистам монополию речи от имени ислама. Мир ислама сложен. Лидеры российских мусульман занимают корректные, гуманистические позиции.
Но перекроет ли их голос голоса саудитских, иракских или египетских "богословов", которые гораздо легче отождествить с голосом традиционного мусульманского мира? Вот тут и необходимо задействовать государственный ресурс, а именно – телевидение и преподавание в школах "Основ исламской культуры" (наряду, естественно, с "Основами православной культуры").– Но есть и другая сторона медали. Многие русские люди выступают против того, чтобы в их городах строились мечети. И их боязнь, в общем-то, обоснована. Они боятся, как бы их край не превратился в Косово.– Я эти страхи не разделяю. Мы превратимся в Косово не из-за того, что в русских городах построят мечети, а потому, что русские дома пустеют. Если вы не хотите превратиться в Косово, то, дорогие мои, отключитесь от телевизора, от погони за все более высоким материальным уровнем жизни и озаботьтесь тем, чтобы в России было больше русских детей. Это единственный путь противостояния. И даже не противостояния, а просто выживания. Сейчас по статистике в городских русских семьях – один-два ребенка на семью. А для нормального воспроизводства необходимо два-три ребенка! Не мусульмане выдавливают русских из России. Мы сами – худшие враги своих внуков, которым мы даже не даем шанса родиться. Россию убивает мерзкая присказка – "Зачем нищету плодить!".
У барда Тимура Шаова есть песня о перспективах нашего "государственного строительства": "Это что за остановка – Византия или Рим?".– А с платформы отвечают: "Вихади, пагаварим!".– Президент в своем обращении призвал нас к объединению для отпора террористам. И в то же время, разобщенность народа очень велика, в первую очередь социальная. Как можно объединить олигархов и простых людей, живущих на жалкую зарплату?– Возможность объединиться есть. Одну из них я уже назвал: если олигархи свое влияние на СМИ и телевидение обратят во благо. Пятнадцать лет телевидение "опускает" своих зрителей. Пора бы снова работать на повышение интеллектуальной и нравственной планки телеаудитории.– Но в нашей стране пропасть между богатыми и бедными просто огромная. Здесь можно вспомнить недавнюю историю Латинской Америки, где именно иерархи Католической церкви возглавили движение против социального неравенства и в защиту бедных. Почему в этом плане так пассивны наши иерархи?– Да, была в Латинской Америке так называемая "теология освобождения". Но я думаю, что в России этот вариант не сгодится. Нам слишком памятен свой опыт реального социализма. И поэтому мы знаем, что богословски заигрывать с социализмом весьма опасно. Да еще к тому же, не будем путать статус Католической церкви в Латинской Америке и Православной – в России.
Одно дело, когда религиозность для всех слоев общества – и верхов, и низов – естественна. В данном случае Церковь может обращаться и к тем, и к другим. Другое дело наше общество, в котором, с одной стороны – элита, ориентированная на Запад и ненавидящая все русское и православное, а с другой стороны – советский люмпен, который тоже знать не знает Православной Руси и мечтает о Советском Союзе. Назовите мне хоть один вопрос, по которому наше общество прислушалось бы к мнению Церкви. Аборты? Порнография в школах и на телевидении? Культ наживы? Как можно обращаться к атеистам во имя Христа с призывом, чтобы они от какого-нибудь удовольствия отказались? Надо сначала принести к ним весть о Христе.Опубликовано в газете "Трибуна" 15 сентября 2004 г. ^
Как уходить из Чечни
Христианский взгляд на политические события – это не моралистика и не прекраснодушные увещевания. Это, прежде всего, трезвость. Как и всякая добродетель, трезвость отнюдь не дается всякому члену Церкви или священнослужителю автоматически – ее надо достигать. Но, пребывая в Церкви, этого состояния достичь все же легче: хотя бы потому, что жизнь христианина не сводится к чтению газет, и потому, что она не полностью ангажирована партийными интересами.В частности, такая христианская трезвость побуждает воздерживаться от манихейски-моралистического гнушания политическими и силовыми методами решения серьезных общественных проблем. Православие – не толстовство. И Иван Ильин однажды употребил совершенно неожиданное выражение: он сказал о "государственной мудрости Православия". Именно государственной, а не "духовной", как велит обычный в таких случаях штамп. Политика – столкновение давлений. Меру же допустимого и необходимого давления и место его приложения должен подсказывать нравственный и гражданский такт политика.От православного человека ждут обычно увещаний, призывов к миру. Он должен во всех случаях твердить одни и те же слова: "Мир превыше всего! Остановите кровопролитие! Забудем обиды!". И в последние месяцы эти великие банальности звучали достаточно регулярно. Но призыв отказаться от военного давления не тождествен призыву отказаться от давления вообще.