Страница 2 из 26
Без веры в Божий Промысл и реальность вечной жизни сегодня уже затруднительно пересекать границы метро и аэропортов.То, что раньше казалось только высокими словами (я имею в виду рефрен церковной проповеди о том, что без веры не будет возрождения России), сегодня стало психологически очевидным. Потому что если у тебя нет доверия к Богу, Который или сохранит тебя, или через эти страдания введет в Небесную славу, то нет уверенности и в том, что со смертью взорванного тела ничего не кончается для твоей души. Ты будешь парализован и будешь сидеть в каком-нибудь погребе за 101-м километром от Москвы. Тогда ты станешь жертвой истории, а не ее творцом.И еще: верующие заложники не будут умолять власти выполнить любые ультиматумы своих палачей.Конечно, когда я говорю о сатанинской одержимости террористов, я не утверждаю, будто сатанизм – сущность ислама. Очень разные люди исповедуют ислам, и очень по-разному они переживают и осмысливают свою веру.Например, 6 сентября в московском метро ко мне подошел мужчина с лицом, по которому нетрудно распознать представителя "кавказской национальности". Он сказал, что нашел на улице нательный крестик и не знает, что с ним теперь делать. Мой совет отнести крестик в храм он отклонил следующими словами:– Я мусульманин. В ваши храмы заходить не могу. Но и выбросить крестик совесть не позволяет. Возьмите его себе!Сатанист так не поступил бы.
Он скорее с радостью бы растоптал крестик или бросил его в кучу мусора.История преподносит неожиданные сюрпризы. Ну, кто бы мог подумать, что в начале XXI века судьба человечества окажется в руках богословов? А это и в самом деле так – правда, с тем уточнением, что речь идет о богословах мусульманских. Исламская умма (церковь) устроена иначе, чем Православная или Католическая церкви. Умма управляется учеными; личное образование значит больше, чем прохождение через церемонию посвящения. Голос ислама – это голос улемов, знатоков богословия (от араб. "алим" – знаток религии). Эти люди, не менее двенадцати лет своей жизни посвятившие изучению Корана, получают право на его публичное толкование. И от них сегодня зависит, как будет истолкована кораническая заповедь джихада. От них зависит, приложат ли они высокое имя "шахида" (мученика) к террористам, взрывающим себя вместе с детьми "неверных", или же назовут террористов террористами, самоубийцами и убийцами детей.Мулла Омар (и не он один) поддержал теракт 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке. Другие мусульманские авторитеты осудили этот теракт. Неуютно, конечно, жить в мире, в котором о твоей жизни ведутся такие дискуссии, но еще хуже, если бы этих дискуссий не было вовсе и исламский мир сохранял бы средневековую монолитность мнений.
А так мы можем находить определенное утешение в наличии подобных "разномыслий".Как, например, перевести 5 аят из 47 суры Корана: "Бог не допустит неудачи в делах тех, которые сражаются во славу Его"? Некоторые исследователи Корана предлагают вместо активной глагольной формы читать здесь пассивную форму: вместо каталю читать кутилю, то есть вместо "те, которые убивают" – "те, кто были убиты". Аналогично предлагается заменить активную форму на пассивную и в суре 22 (аят 40): юкаталюхум вместо юкаталюна – "утверждение дано тем, которые убиты" вместо "утверждение дано тем, кто убивает" [III]. До ХХ века большинство толкователей придерживалось традиционного, "активного" чтения; Джелаль-ад-Дин вообще считал этот стих первым местом Корана, разрешающим джихад [IV].Но должны ли мы быть просто слушателями этих дискуссий? Или же можем принять в них участие? Государство может это сделать весьма простым путем: создать такие условия в российском информационном пространстве, чтобы звучали голоса тех, кто дает исламу миролюбивое толкование, и ограничить проповедь мусульман, настроенных воинственно.Как-то, желая сократить число своих антиисламских фобий, я взял в руки брошюру с замечательным названием: "О свободе научных исследований в Коране". Меня заинтриговало название этой книги, потому что оно трудно соотносилось с моим представлением об исламе. Книжка оказалась пропагандистской.
Свобода исследований признавалась, но только в рамках исследования Корана. Свобода дискуссий доказывалась там таким примером. В решающей битве последователей Магомета с арабами-язычниками несколько десятков неверных были захвачены в плен. На военном совете решался вопрос, что с ними делать. Одни предлагали пленных казнить. Другие – продать их в рабство или же потребовать у родных выкуп. Победила точка зрения, что надо продать. Через пару дней один из генералов (Омар) увидел пророка Магомета плачущим. На вопрос, почему он плачет, пророк ответил: "Всевышний ниспослал откровение: "Ни одному пророку не годилось иметь пленных, пока он не производил избиения неверных на земле"" (Коран 8, 67). Таким образом, пленных надо было казнить. А далее автор брошюры комментирует этот эпизод: мол, раз пророк Магомет не наказал того генерала, который принял неправильное решение, значит, свобода дискуссий возможна [V]. Отчего-то этот пример убедил меня, скорее, в обратном.Исламские лидеры России политкорректно считают, что терроризм от имени ислама есть прежде всего терроризм и потому, по сути своей, – антимусульманская деятельность.
Но есть и иная позиция: "Конкретно использование на российской территории женщин в качестве "шахидок" разрешили и даже рекомендовали религиозные авторитеты – ваххабитские улемы (ученые) из Саудовской Аравии, а на практике реализовал ваххабитский эмиссар – саудовский "амир" Абу-аль-Валид" [VI]. А ваххабитский улем Салман аль-Ода, внедряющий через интернет идею о соответствии канонам ислама самоубийственных террористических актов в Чечне, являлся до недавнего времени деканом в саудовском исламском университета "Умм аль-Кура", расположенном в Мекке [VII].Хотя бы поэтому "телеинъекции" на тему: "У терроризма нет национальности и религии", каждый раз с предсказумой очевидностью вспыхивающие после очередного теракта, просто неразумны. Не инопланетяне же, в конце концов, взрывают наши самолеты и школы! С этим "политкорректным" тезисом можно было бы согласиться, если бы верующие каждой мировой религии по очереди устраивали теракты. То буддисты захватят школу и расстреляют в ней детей… То даосы взорвут самолет… То христиане подорвут кинотеатр… Вот в этом случае можно было бы ограничиться повторением банальных фраз о том, что у каждого народа есть право иметь своих подлецов. Но ведь все очевидно не так.Может быть, терроризм – это следствие искаженного понимания Корана. Но ведь именно Корана, а не книги о Винни-Пухе.
И у истоков этого искажения стоят ученейшие исламские мужи (улемы), а не безграмотные арабские скинхеды. Исламский мир роднят с миром террора не плохие ученики, а отменные и популярные учителя! И если власти Саудовской Аравии только в мае 2003 года были вынуждены отстранить от должностей 1710 человек из духовенства, то значит, проблема не в одиночках. При таких масштабах террористическая проповедь – это болезнь уже всего исламского сообщества. И если в России, Казахстане или Узбекистане обнаруживают центры подготовки террористов, то отчего-то эти центры чаще оказываются связанными с мечетями и медресе (мусульманскими семинариями), чем с клубами служебного собаководства.У террористов нет религии? Но они несомненно и крепко верят в продолжение жизни после взрыва собственного тела. Они прославляют вполне определенного Бога (и это отнюдь не имя великого Вицли-Пуцли). А названия их организаций говорят о готовности воевать за ислам, а не за футбол.Их можно считать плохими мусульманами. Но это именно мусульмане. Насколько я помню, чтобы стать мусульманином, достаточно произнести формулу: "Нет Бога кроме Аллаха, и Магомет пророк Его". Неужели эту формулу отрицали террористы в Беслане?
Неужели Коран они не считали откровением Всевышнего?Знаете, когда в западном мире несколько лет назад шел сексуальный скандал, то католикам и в голову не приходило говорить, будто у них в семинариях преподают гомосексуалисты, "у которых нет национальности и религии". Католическая церковь оказалась достаточно честна и мужественна, чтобы в этих грешниках признать своих людей, а, значит, в их грехе увидеть и свою вину. Увидеть – чтобы преодолеть.Ни Будда, ни Христос, ни Конфуций не брали в руки меча. Их аргументы были далеки от мира военных технологий. Но с оружием в руках прорубали пути своим народам Моисей и Магомет. Может быть, поэтому и по сей день иудеи и мусульмане выясняют свои отношения на языке бомб. Сам основатель ислама соединил слово веры и меч. Поэтому среди его учеников идет спор между теми, кто предпочитает одно другому.И сам Коран разноречив, если не сказать – противоречив. Напомню, что Коран в мусульманском представлении – это собрание откровений, посылавшихся пророку Магомету в разные годы его жизни. Сам Магомет не записывал свои видения, а пересказывал. Сведение воедино разрозненных записей и мемуаров началось уже после его кончины, и лет через двадцать после нее одна из этих коллекций, составленная юношей Заидом, была провозглашена халифом Усманом единственно верной.