Страница 4 из 7
И почему, спрашивается, татарскую версию можно назвать татарской, татарского историка можно назвать татарским, а вот еврейского историка или еврейского журналиста назвать еврейским нельзя? Неужто принадлежность к любой иной национальной традиции вносит субъективные искажения, и только принадлежность к еврейству выступает гарантом чистой объективности?Очевидно, что русский взгляд на еврейскую историю далеко не всегда приемлем для еврея (вспомним, что даже выступления отца Сергия Булгакова и Н.А. Бердяева против антисемитизма сегодня нередко расцениваются как скрыто-антисемитские - например, в публицистике С. Лёзова). Почему же в таком случае должно возмущаться реакцией русских, которые зачастую не узнают себя, своей истории и своей страны в репликах или эссе еврейских историков и журналистов?Если же позиция человека тенденциозна - то почему бы не указать, какая же именно тенденция искажает его восприятие. В богословии важно учесть конфессиональную позицию писателя (например, надо помнить, что Яков Кротов - не православный, а униат). Работе с книгой весьма помогает знание того, в какой школе воспитан автор, - католической, протестантской, православной, иудейской...Любой историк знает, что при анализе документа важно учитывать, какая именно из сторон оставила нам это свидетельство.
Нельзя просто принять уверение некоей хроники, не ставя вопроса о том, кто, в каких условиях и зачем эту хронику составлял. Даже цифры могут быть тенденциозно уменьшены или преувеличены, не говоря уже об оценках. Если мы исследуем какой-нибудь византийско-персидский конфликт, то нам недостаточно сказать, что, мол, некий хронист VI столетия описывает ту войну так-то. Нам нужно обязательно указать - к какой из сторон этот летописец принадлежал.Прекрасный пример того, насколько односторонним может стать наше понимание событий, если мы не будем учитывать "партийность" свидетелей, приведен у Константина Леонтьева: "И школа, и стихи, и множество статей и романов приучили всех нас с ранних лет с содроганием восторга читать о Марафоне, Саламине и Платее и, отдавая все сочувствие наше эллинским республиканцам, смотреть на персов почти с ненавистью и презрением. Я помню, как я сам, прочтя случайно (и у кого же - у Герцена!) о том, как во время бури персидские вельможи бросались сами в море, чтобы облегчить корабль и спасти Ксеркса, как они поочередно подходили к царю и склонялись перед ним, прежде чем кинуться за борт... Я помню, как прочтя это, я задумался и сказал себе в первый раз: Герцен справедливо зовет это персидскими Фермопилами. Это страшнее и гораздо величавее Фермопил!
Это доказывает силу идеи, силу убеждения большую, чем у сподвижников Леонида; ибо гораздо легче положить свою голову в пылу битвы, чем обдуманно и холодно, без всякого принуждения решаться на самоубийство из-за религиозно-государственной идеи! С этой минуты, я сознаюсь, стал на древнюю Персию смотреть уже не так, как приучили меня школа, поэзия и большинство исторических сочинений" [18].Понятно, что нужно выслушивать обе стороны при рассмотрении какого-либо конфликта. Но ведь для исполнения этого правила нужно хотя бы осознать, что эти стороны есть и что они различны. И нужно сказать: тут персидский взгляд. Тут - греческий. Здесь - русский. Здесь - еврейский.
Он окарикатурил реальность - просто потому, что в этом городе он был чужим; страна, описываемая им, для него была не "наша страна", но "эта страна", а у его народа были давние счеты с туземцами. Мы ведь не доверяем всем свидетельствам крестоносцев о быте Византии - и при этом объясняем, почему именно не доверяем: это, знаете ли, зарисовка, составленная франком, а не греком, а для франков в жизни Константинополя было много непонятного и чужого. Он посмотрел на жизнь Византии нелюбящим глазом - потому и получился у него не столько портрет, сколько карикатура. Это размышление над историческим источником - что, тоже является проявлением расизма?Из того, что я предлагаю с одинаковыми мерками подходить к трудам русских, татарских, персидских или еврейских авторов, разве можно вывести, будто я проповедую расизм?Конечно, и взгляд иностранца может быть более точным и реалистичным, чем свидетельство национальной летописи. И нельзя исходить из презумпции виновности иноплеменного взгляда. И франки могли сказать о Византии ту правду, которая не была очевидна самим византийцам. И немало евреев не считают себя "иноплеменниками" в "этой стране". Примеры Семена Франка, Бориса Пастернака, "Поэма причастности" Наума Коржавина, как и критикуемый Кротовым Александр Дворкин, - тому подтверждение.Но ведь есть и иное. Есть холодная отчужденность, есть цинизм.
И когда эти чувства, и эти разговоры выходят за пределы кухонь и начинают публично-эфирно бросаться в лицо стране - неужели не естественно предположить, что реакция может оказаться раздраженной? Элементарное правило приличия требует не рассказывать анекдоты о грузинах в присутствии грузин (лучше всего было бы, конечно, вообще воздержаться от подобных анекдотов). Но почему же в демпублике считается допустимым рассказывать гадости о России в присутствии русских? А мы еще присутствуем в "этой стране"... Поймите, господа, в "этой стране" еще не все евреи! И поэтому нечто из того, что вами говорится, воспринимается другими людьми с болью и возмущением.Если бы российские азербайджанцы в массовых российских же газетах и телепередачах раз за разом говорили бы нечто оскорбительное для русских и для православных - разве было бы "расизмом" призвать их к большей сдержанности? Почему же нельзя сделать такое замечание в адрес некоторых евреев?Знаю, что в ответ мне процитируют Писание: "Во Христе нет ни эллина, ни иудея". Этими словами дискуссия о национальном факторе в истории объявляется исчерпанной, если она заходит в русло, неудобное для еврейской стороны. Мол, недостойно христианина подмечать национальность своего собеседника.И все же негоже выражение апостола использовать в качестве кляпа. Во-первых, сам апостол четко сознавал, беседует ли он с эллинами или с иудеями.
Иначе как бы он мог реализовывать свою пастырскую установку: "с эллинами - как эллин, с иудеями - как иудей"?Во-вторых, собеседники бывают оппонентами и даже более - критиками и ругателями. При выслушивании критики всегда необходимо делать поправку на личность говорящего. Это поможет понять, что он считает самоочевидным, естественным, а что будет представляться ему непривычным в моей позиции. У К.С. Льюиса встречаются верные размышления о бельмах, которые есть на глазах каждой из эпох: "У всякой эпохи свой кругозор. Она особенно четко видит одно и особенно слепа на другое. Поэтому нам нужны все книги, это восполняющие, то есть книги других веков. Авторы одной и той же эпохи грешат каким-нибудь общим недостатком - даже такие, которые, как я, стараются идти против духа времени. Когда я читаю старые споры, меня всегда поражает, что противники принимают как данность что-нибудь совершенно для нас неприемлемое. Сами они думают, что ни в чем не согласны, а на самом деле множество мнений объединяет их друг с другом и противопоставляет всем прочим векам... Никому из нас не дано полностью избежать этой слепоты, но мы ее увеличим, если будем читать только своих современников. Средство против этого одно: проветрить мозги воздухом других веков, то есть читать все те же старые книги. Конечно, в прошлом нет никакой магической силы. Люди были не умнее нас и ошибались, как мы.
Но они ошибались иначе. Они не поддержат наших ошибок, а их ошибки видны невооруженным глазом" [19].Но ведь то же самое касается не только эпох, но и культур, в том числе культур национальных. У каждого национального менталитета свое бельмо. Со стороны оно бывает заметнее. Учесть, где у твоего собеседника "слепая" зона, где острота его зрения (а, может, и его совести) притуплена, - совсем не лишнее.Наконец, стоит вспомнить, как выглядит то размышление ап. Павла, из которого выдергивается лозунг радикального космополитизма: Все вы сыны Божий по вере во Христа ИИСУСА; все вы, во Христа крестившиеся, во Христа овлеклись. Нет уже Иудея, ни ЯЗЫЧНИКА; нет РАБА, ни СВОБОДНОГО; нет мужеского ПОЛА, ни женского: ИБО все вы одно во Христе Иисусе. Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники (Гал. 3, 26-29).Как видим, речь идет о том, что обетования Божий, дары Духа изливаются на людей, желающих этих даров, - то есть вне зависимости от социального статуса верующего. Дух даруется всем, кто пожелает и взыщет, кто уверует и кто призовет Его. Но это никак не означает, что в иных отношениях все те различия, что были упомянуты апостолом, исчезли.