Страница 25 из 26
Гаэтана потребовала себе свои драгоценности, свои девические украшения и, собрав у своей постели брата и сестер, раздала им их с последними словами любви. Все плакали.
— О, не жалейте меня,— говорила она,— там, там, на небе, у меня будут лучшие драгоценности!
7. На кресте со Спасителем
Бывают предчувствия, которые посылаются с неба.
Пока там происходили все описываемые события, я в церкви служил обедню за мою дорогую умирающую. Когда, отслужив обедню, я по бульвару возвращался домой, точно стрела пронзила мое сердце.
"Что происходит там? — подумал я.— Надо ехать!" Я собирался это сделать, когда мне вручили письмо, писанное накануне, в котором значилось: "Немедленной опасности нет".
Так как мое путешествие теперь, будучи излишне, могло помешать в будущем необходимой тогда поездке, то я решил выжидать. Но не мог я ни работать, ни сидеть на месте. Ходя взад и вперед в толпе, подавленный, я переживал все страдания агонии. Я, который до того находил, что они слишком ошибались в предчувствии последнего часа и слишком рано звали меня, я чувствовал в себе какую-то понудительную необходимость ехать. Вдруг мне приносят депешу: "Гаэтана умирает. Ради Бога, приезжайте до ее последнего издыхания".
Я быстро собрался.
Кто опишет все то, что я тогда перестрадал, весь ужас и бред моего нетерпения. Мне казалось, что поезд не двигается.
Наконец я приехал. Карета и лошади были на станции. Но, увы, не было никого: ни детей, ни отца, которые прежде выезжали ко мне навстречу.
Я спрашиваю взглядом кучера.
— Очень плохо! Поедем скорее…
Мы понеслись бешеным галопом. Было 10 часов вечера. На полдороге с нами поравнялась карета, ехавшая от них, раздался крик:
— Приезжайте скорее! Она умирает и зовет вас!
Через несколько минут я был там.
— Это я, дитя мое. Я приехал!
Она, казалось, ждала меня. Она широко открыла мне руки и, чего не делала раньше, обняла меня.
— Вот все, что я могу. Слишком поздно. У меня нет сил говорить. Расскажи, мама!
Я сел у ее кровати, взял ее руки и несколькими словами любви и веры старался влить мир в эту отходившую душу…
Было 10 с половиной часов. Мы отправили спать всех детей, даже старшую сестру. Ее отец, ее мать и я расположились в этой маленькой комнатке, решив провести здесь ночь. Мы были слишком уверены, что последний час приближается. Я сидел около ее кровати, и моя рука не покидала ее руки. Она покоилась мирно, почти без движения. Около 11 часов я мог еще иметь с нею краткую беседу. Время от времени она целовала Распятие. Ни одна жалоба не выходила из ее груди, в которой начинало стесняться дыхание. Но по более длинным поцелуям Распятия и по тому, как она прижимала его к себе, я чувствовал тяжесть ее мук…
В половине 12-го она раскинула свои руки в форме креста.
— О, как я страдаю! Я на кресте!
— Да, дитя мое! Разве вы не хотите остаться на нем со Спасителем?
Она немного наклонила голову и ответила:
— Да!
Это было ее последнее слово.
Через несколько минут мои глаза, не покидавшие ее, различили легкое движение ее губ; я встал и позвал ее родителей, говоря:
— Час наступил.
Потом я склонился над нею:
— Милое дитя, предайте ваш дух в руки Бога.
Я протянул руку и произнес слова отпущения грехов. Потом я стал читать отходную. Слезы до того заволакивали мне глаза, что я еле мог читать. Когда я кончил и мой взор, оторвавшись от книги, остановился на ее лице, последнее дыхание вырвалось из ее уст. Я был свидетелем ее кроткой и чистой кончины, какою была и вся ее жизнь.
Казалось, было определено, что, всегда появляясь к ее страдальческому одру, я должен принести какую-нибудь жертву как будто для того, чтобы освятить нежную привязанность, которую она ко мне проявляла. Я не мог присутствовать при ее похоронах. Весь день с субботы я оставался около нее, все время молился, смотрел на нее, упивался тем миром и счастьем, которое выражалось на ее шестнадцатилетнем челе, и прерывал мои молитвы лишь для того, чтобы время от времени начертать на этом челе знамение креста.
На следующий день, в воскресенье, я должен был проповедовать в Париже. Поэтому я уехал насколько можно было позднее — в ночь на воскресенье. Я взошел на кафедру бледный от усталости и волнения. И, хотя я обещал себе сдержать свою скорбь, она вырвалась криком, который пробежал по собору и потряс всех слушателей…
* * *
Близ дома, где произошли все эти раздирающие душу сцены, и в том самом саду, в котором Гаэтана играла со своими сестрами, начали строить обширную часовню или, вернее, настоящую церковь с тремя алтарями. Эту церковь строил на свои средства ее отец, чтобы дать возможность бывать у службы всем окрестным рабочим, фермерам и крестьянам, отдаленным от других церквей. Церковь еще не закончена и не освящена, но в подземной ее части, под главным алтарем, уже видны два гроба двух юных сестер.
На одном надпись: ГАЭТАНА шестнадцати лет.
На другом: ЛУИЗА семнадцати лет.
Вот как заставляет Бог страдать тех, кто Его любит.
* * *
Господи, Господи! Как может не быть иной жизни, где Ты дашь нам радости столь же великие, как велики были здесь наши страдания!..
1 Первоначальная переработка пренадлежит Е. Поселянину, но при подготовке настоящего издания нам пришлось еще более адаптировать текст книги для православного читателя.— Изд.
2 Луис-Виктор-Эмиль Буго (Louis-Victor-Emile Bougaud; 1823–1888), епископ Лавальский (Франция).— Изд.
3 Евгений Николаевич Погожев (1870–1931) — духовный писатель, публиковавшийся под псевдонимом Поселянин. Писать начал по благословению преподобного Амвросия Оптинского, совмещая творчество с государственной службой. Дважды арестовывался, был в ссылке, 13 февраля 1931 года расстрелян по статье 58.11.— Изд.
4 См.: Bougaud, Eveque de Laval. Le Christsanisme et les temps presents [Буго, епископ Лавальский. Христианство и современность]. Это его сочинение в 5 томах неоднократно переиздавалось.— Изд.
5 Фома Кемпийский. О подражании Христу / Пер. с лат. К. П. Победоносцева. СПб., 1870.— Изд.
6 Шатобриан Франсуа Рене де, виконт (1868–1848), французский писатель. В последних книгах проповедь христианского смирения и подвижничества, не лишенная религиозной экзальтации.— Изд.
7 См.: Иов 2, 11–13.— Изд.
8 Здесь термин "религия" (от лат. religari — соединить себя) следует понимать как связь с Богом, открытость и доверие Ему.— Изд.
9 Прокруст — легендарный греческий разбойник, убитый Тезеем. У него была постель (ложе), на которую он укладывал свои жертвы. Если человек оказывался длинным, он обрубал ему ноги; если коротким, вытягивал их до длины ложа. Отсюда "Прокрустово ложе" в обиходной речи означает бесцеремонное, искусственное, насильственное прилаживание чего-либо к заранее предвзятой мысли. Выражение употребляется особенно часто об ученых трактатах, "подгоняющих" различные теории к основной идее сочинения, чтобы не только сгладить ее противоречие, но и воспользоваться мнением противника в качестве доказательства.— Примеч. к изд. 1906 г.
10 Возносит сердце горЕ — возвышает над всем чувственным и устремляет к престолу Божией благодати, поставляет пред Ним.— Изд.
11 См.: Сир. 6, 14.— Изд.
12 Боссюэт (Bossuet) Жак Бенинь (1627–1704) — французский церковный деятель, проповедник, писатель и историк, епископ.
13 Креп: здесь — траурная повязка.— Изд.
14 См.: Быт. 18, 23–32.— Изд.
15 Абрис — очертание предмета.— Изд.
16 Камоэнс (Camoes) Луиш ди (1524/1525(?)—1580), португальский поэт, крупнейший представитель позднего Возрождения.— Изд.
17 Франциск Ассизский (1181/1182(?)—1226), итальянский проповедник, основатель ордена францисканцев, автор религиозных поэтических произведений. В 1228 году канонизирован Католической церковью.— Изд.
18 Мф. 5, 48.— Изд.
19 Ср.: Ин. 16, 7.— Изд.
20 Ср.: Мф. 22, 37; Мк. 12, 30; Лк. 10, 27.— Изд.
21 Лакордер (Lacordaire) Жан Батист Анри (1802–1861), французский католический проповедник и писатель, священник, член Французской академии. Монах ордена доминиканцев.— Изд.
22 См.: Чис. 25, 11; 4 Цар. 19, 31; Пс. 77, 58; 78, 5; Прем. 5, 17; Ис. 9, 7; 37, 32; 59, 17; Иез. 5, 13; 23, 25; 36, 5, 6; 38, 19; Соф. 1, 18; Зах. 1, 14; 8, 2.— Изд.
23 См.: Лк. 22 ,41–44; Мф. 26, 37–44; Мк. 14, 32–39.— Изд.
24 См.: Мф. 27, 46; Мк. 15, 34.— Изд.
25 См.: Ин. 11, 33–36.— Изд.
26 См.: Мф. 27, 55–56; Мк. 15, 40–41; Лк. 23, 49; Ин. 19, 25–27.— Изд.