Страница 2 из 31
Действуя под влиянием этого чувства и призвав на помощь силу Духа Святого, "ходатайствующего за человека воздыханиями неизреченными ", Димитрий решился открыто исповедать свое обращение, он отправился к градоначальнику и там, в присутствии собравшихся у него городских властей, неустрашимо высказал свои чувства: "двенадцать лет я был слепым... ныне же Дух святой озарил мой ум... я сознаю, что нет спасения в ложном и преступном исповедании магометанском. Поэтому отрекаюсь от него и делаюсь опять христианином, возвращаюсь к почитанию истинного Бога — Иисуса Христа, за имя Которого готов пожертвовать самою жизнью"...
Неожиданное заявление Димитрия возбудило общее яростное негодование Турок, они подвергли его более 300 палочным ударам; он же, спокойно терпя страшную боль, радостно воспевал: слава Тебе Боже наш, слава Тебе! Святые мученики Георгий и Димитрий, помогите мне! Споспешествуй мне святитель Николай!"
После побоев Димитрий был брошен в темницу. Ночью были присланы к нему законники, чтобы отговорить его от обращения в христианство, и хотя он твердо стоял на своем, его освободили утром из темницы, в надежде вероятно, что он одумается. Но Димитрий, не желая отдалять минуты искупительного подвига, пошел в кофейную, где всегда бывало много народа, и там при всех начал хулить магометанскую веру, убеждать магометан в их заблуждении и наконец, сорвав со своей головы белую чалму и сбросив зеленую одежду, начал топтать их со словами: — "как попираю я теперь эти символы вашей религии, так точно попираю и самую веру вашу и закон ваш!"
С яростью бросились фанатики на хулителя их веры и избили его палками и каменьями, так что он упал, казалось, замертво, тогда присудили сжечь его мертвое тело. Но Димитрий, укрепляемый невидимою силою, быстро встал на ноги и сказал убийцам: "не считайте меня мертвым, дивитесь силе Бога моего, укрепляющей меня... — вот — деньги, купите на них дров и сожгите меня живым"...
В ответ на это один из исступленных нанес мученику три удара кинжалом и пронзил насквозь его грудь, но страдалец был все еще жив. Тогда повлекли его на сожжение.
Проходя мимо храма христианского, Димитрий, припав перед ним, стал молиться, но палачи прервали молитву его, рассекши ятаганом оба плеча его, и таким образом пресеклась жизнь мученика очистительным подвигом. Даже и мертвое тело его не было оставлено в покое: его изрубили на мелкие части[i]...
Св. муч. Константина, из Агаран (мусульман)
Константин, родившийся от мусульманских родителей, живших на о-ве Митилене потеряв отца в молодые годы и терпя жестокое обращение от отчима, оставил родительский дом вместе со своими тремя братьями, с которыми и переселился в Смирну. Братья открыли там лавку, а Константин занялся факторством — преимущественно в митрополии (архиерейском доме). Часто посещая митрополию, он имел случай слышать там душеполезные беседы, из которых мог узнавать, в чем состоит истинное благочестие, и вместе с тем научился Греческому языку; однажды он попросил одного старца почитать, и чтение это глубоко запало в душу его, возбудило в нем христианские стремления, к поддержанию и развитию которых способствовало еще сближение его с двумя молодыми христианами. На этом спасительном пути духовного прозрения юноши посетили его однако же большие искушения: по неопытности своей он был вовлечен в омут сладострастия и нечистых помыслов. Но милосердием Божьим не погиб этот будущий избранный сосуд Божьей благодати... Константин во время успел воздержать себя от окончательного падения и с ужасом сознал, в какую бездну могли низвергнуть его необузданные страсти, его, которому уже не было чуждо постижение красоты целомудрия... Терзаемый угрызениями совести, стараясь открыть кому-нибудь свою душу, Константин решился искать спасения в бегстве на св. гору Афонскую...
В лавре св. Афанасия, знаменитой тем, что большая часть Афонских подвижников просияли в ее пределах, благочестивые иноки, не обращавшие внимания на опасность, которой они подвергались, принимая к себе Турок, искавших спасения в недрах христианской Церкви, благосклонно приняли под свой кров Константина. Живя на Афоне он вскоре проникся решительным намерением принять христианскую веру. Осторожные монахи долго испытывали его, наконец, убедясь в его искренности и в его прекрасных свойствах душевных, допустили его принять св. крещение... Великой благодати и радости исполнился новокрещенный и с необыкновенною любовью и рвением исполнял возлагаемые на него послушания. Он удивлял всех ревностью своею; воздержание и духовность его, казалось, принадлежали существу бесплотному...
Спустя несколько времени Константин пожелал отправиться в Иверский монастырь, приложиться к св. иконе Божьей Матери Вратарницы; получив благословение своего старца, он на пути зашел в скит Иоанна Предтечи. Сюда привезены были недавно несколько останков новых мучеников. С благоговением рассматривал Константин, лобызал и углублялся в размышление о св. мощах, этом чудном прославлении исповедников вновь воспринятой им веры... и с этой минуты мысль о мученичестве запала в его душу. Однажды, по возвращении к своему старцу в Кавсокаливы, на вопрос старца о причине задумчивости и как бы печальной озабоченности, которую он стал замечать в своем ученике Константин отвечал: "Печали нет у меня, но вся моя душа поглощена одной думой. Когда я в первый раз облобызал св. мощи новых мучеников, с тех пор душа моя привязалась к ним, весь ум мой пленен их подвигами, и я стремлюсь совершить то же: вот и вся причина!"
Возблагодарил Бога старец за такое ревностное влечение к подвигу ученика своего и поручил Самому Господу устроить путь его. К Константину же был приглашен духовник для наставления — как приготовляться ему к тому, чего жаждала душа его. Постом и молитвою в полном уединении питалась теперь и вразумлялась и созревала душа будущего мученика. Между тем, возникло в его сердце новое стремление: он задумал отправиться в г. Магнезию, в Анатолии, где жила его сестра, чтобы просветить ее св. крещением. Получив на это благословение своего духовника, Константин поехал на корабле, отправлявшемся в Кидонию, и, снабженный грамотами и письмами Афонских монахов, прибыв туда, познакомился с наставником руководителем (дидаскалом) Григорием и многими местными христианами. Дальнейший путь его был, однако же, замедлен тем, что в порте не было ни одного судна, отправлявшегося к Анатолийским берегам. Поэтому, в ожидании случая продолжать путь, Константин решился открыть лавочку и торговать изюмом и другими предметами мелочной торговли. Однажды прошел мимо его лавки один из чиновников местного аги и узнал Константина, с которым он был знаком еще в Смирне когда тот был мусульманином. Турок проследил за Константином и предупредил о нем агу; тот призвал вновь появившегося торговца и спросил его: не из мусульман ли он?
Константин, имея в виду; вероятно, достигнуть исполнения своего намерения относительно сестры своей, с другой же стороны, — не смея еще верить такой радости, что наступил для него час вожделенного страдания за Христа, отвечал уклончиво, что он христианин...
— Ты лжешь, — возразил ему ага, — что если найдется человек, который докажет, что ты — Турок? что ты скажешь? — И в эту минуту явился злобный преследователь и сказал: — разве я не знаю, что ты брат почтенного Турка, того самого, который занимался маклерством в Смирне... Зачем ты так бесстыдно обманываешь нас?
Тогда Константин сознал, что пришел час его мученичества, и в порыве святого воодушевления сказал:
— Я был когда-то Турком, как и вы, но Господь просветил меня, и я сознал, что вера магометанская — ложь; истина же только в вере христианской; поэтому я сделался христианином, чтобы обрести истинное блаженство в будущей вечной жизни...
Темница, побои, истязания неимоверные[ii] начались с этой минуты для нового исповедника Христова и продолжались сорок дней.
Местные христиане с ужасом узнали о зверских жестокостях, которым подвергали Константина. Все они и в особенности наставник Григорий опасались: вынесет ли он все муки. Они решились заключить в темницу одного ученика, но имени Иоанна, родом Афинянина, как бы за долги и под этим предлогом доставить Иоанну возможность утешать и подкреплять Константина, сами же в то время неустанно молились о нем, пели молебны, совершали всенощные бдения во всех Кидонийских церквах.