Страница 19 из 31
Вдвойне дорогое путешествие: и как совет для благочестия, и как урок для задорного скепсиса поздних полуязычников!
Из Вифлеема мать и дочь отправились посетить пустыни Египта. Они принимали благословение и советы Макария, Исидора, Серапиона и других дивных пустынников.
По возвращении в Вифлеем, Павла построила на дороге к Иерусалиму странноприимный дом и монастырь мужской, где блаж. Иероним был настоятелем. В Вифлееме устроен был обширный монастырь женский, с тремя отделениями. В воскресенье все собирались на молитвы в храм общий; в прочие дни служили Богослужение в комнатах молитвы. — Все были одеты одинаково, собственности никакой ни у кого, а все было общее; все нужное приготовляли сами работой. — Сестрам была предписана строгая воздержность в речах, ни одно резкое слово не должно было исходить из уст девы, посвятившей себя Богу; «если случалась между ними сварливая, дерзкая, заносчивая, — остановив ее не раз, Павла принуждала ее молиться у дверей трапезы, позади всех сестер, и есть отдельно от них, дабы стыд образумил ту, которую не вразумили слова». — Той, которая выказывала в одежде более чем опрятность, говорили, что щегольство ее — вывеска грязной души. 0 слабых и больных заботливость была ревностная.
Строгая мать Павла была училищем благочестия для сестер ее. Смирение ее было изумительное. «Когда она была окружена сонмом дев, то казалась последнею между ними и по одежде, и по голосу, и по приемам, и по поступи. Она спала на голой земле, даже в лихорадке, мало вкушала пищи и при том самой простой, а питалась более слезами. Исключая праздничные дни, она почти вовсе не подбавляла в пищу масла. Когда просили ее поберечь свое слабое здоровье, она отвечала: «мне надобно обезобразить лице свое, которое столько раз выставляла я на показ, натирая красками, в оскорбление воли Божией; справедливость требует истязывать тело, которое слишком много вкушало сладостей; надобно мне плакать много, после безумных и преступных веселостей; я должна заменять власяницею роскошные одежды, которые льстили суетности и неге; довольно я старалась нравиться свету, хочу употребить все, чтобы сколько-нибудь быть угодною Богу».
Господь привел к Павле одну грешницу. В окрестностях Кесарии Палестинской подвизался преп. Маркиан. В бурную ночь пришла к его келии жена, одетая в рубище, и просила у него покрова. Пустынник принял ее человеколюбиво в переднюю келию. На другой день видит он жену, одетую в роскошную одежду. Зажегши огонь среди келии, он стал на него босыми ногами и говорил с собою: «как кажется тебе, Маркиан, этот огонь? Ведь это не то, что огонь геенский! Если хочешь геенского огня, подойди к этой женщине». Пораженная самоотречением и его проповедью, грешница бросилась к ногам святого отшельника, исповедала грехи свои и просила у него духовного исцеления. Преподобный отвел ее в монастырь Павлы, и здесь она, под надзором преподобной, проводила строгую жизнь до смерти и почила с миром, с именем преподобной Зои 281.
Чтение св. Писания было самым любимым занятием Павлы, и она старалась обращать правила его в жизнь души своей.
Не мало оскорблений пришлось вытерпеть блаж. Павле от партии, не умно понимавшей и еще не умнее защищавшей личные мнения Оригена. Когда же не удалось хитростью склонить на свою сторону знаменитую Римлянку, а не удалось от того, что блаж. Иероним был против этой партии, — партия стала бросать в Павлу разные оскорбления; выдавали ее за помешанную и говорили: нужно бы оградить ее от расстройства. Дело доходило до того, что блаженный наставник советовал Павле удалиться с Востока. Она отвечала ему: «ты был бы справедлив, отец мой, если бы где-либо могла я найти любимый мною Вифлеем. И зачем скрываться от людской злости? надобно превозмогать ее терпением! Почему не одержать победы над гордостью смирением? Почему, получая удар в одну щеку, не подставлять другой»?
Приближалась и кончина св. Павлы. В тяжкой болезни своей, она тихо читала псалмы. «Не слишком ли страдаешь ты и не от того ли не просишь советов?» спросил ее духовник. Она отвечала по-гречески: «мне хорошо». И это были последние слова ее. Иерусалимский архиепископ Иоанн, с несколькими другими епископами, множество иноков и инокинь совершали погребение над нею. Псалмы петы были на языках Еврейском, Греческом, Латинском и Сирском. Вдовы и бедные указывали на одежды, доставленные ею; толпы нуждающихся кричали, что «потеряли они мать и кормилицу свою». Она почила января 26 дня 404 г. на 58 году своей жизни 282.
27-ГО ЧИСЛА
Перенесение мощей св. Иоанна Златоустого
По прославлении св. Иоанна Златоустого пастыри более прежнего начали превозносить его достойными похвалами. В 438 году св. Прокл, ученик и впоследствии преемник Златоустого на Цареградской кафедре (437—445), по обыкновению в день памяти св. Златоуста в похвальном ему слове говорил: «о, Иоанн! жизнь твоя многотрудна, но смерть славна, гроб твой блажен и воздаяние обильно по благодати и милосердию Господа нашего Иисуса Христа. 0, благодать, препобеждающая пределы, место и время! Место препобедила любовь, предел уничтожила незабвенная память, и было то, что приверженцы Иоанна тронуты были общим к нему благоговением и присоединились к Церкви.
В ІX веке Иосиф, Косма Веститор и другие написали песнопения на перенесение мощей Златоустого, ныне поемыя Церковью в день воспоминания этого события. В этот день, по песнопениям Церкви, «яко украшение царское, царский град прием мощи Златоустого и ими украшается. Заточен быв от стада завистью, Божиим же мановением паки к нему по погребении возвратится Златоустый, источая струи чудес и реки проливая врачеваний. Радуется Церковь Христова, на свечник священный взирающи — на св. священномученика, его же низложивше враги, под спудом молчания скрыша. На славу царскую днесь от Коман ко граду приходит царствующую».
Св. Новомученика Димитрия
В ожесточенной, многовековой борьбе со стороны мусульманского фанатизма против враждебного ему православного подвластного Турецкому игу населения — проявляются от времени до времени такие подвиги терпения и самоотвержения в лице исповедников христианского учения, которые не уступают подвигам древних мучеников во времена гонений христиан первых веков. И с полным основанием причисляет Греческая церковь к лику святых — этих новых мучеников, этих верных сынов порабощенной Христианской Церкви. Их страдальческим подвигом более всего держится глубоко потрясаемое враждебными силами Православие несчастных, волею судеб подпавших под власть Турецкого султана. Пример их оживляет угасающую в народе под гнетом всевозможных гонений и искушений любовь к Православию, и как ни уменьшается количество исповедников его, все же не мало примеров, доказывающих, что неодолима и неизменна хотя по качеству привязанность к родной вере в лице уцелевших от гнета Турок и от нравственного насилия католиков.
Подтверждением этого, между прочим, служит пример воспоминаемого сегодня Греческою церковью новомученика Димитрия. Казалось бы, что ничем особенным не был он подготовлен к великому подвигу исповедничества: не получил он никакого образования; по обстановке своей принадлежал к числу тех, которые, быть может, наиболее подвергаются всякой испорченности среди примеров низшего слоя общества, не огражденного чистою нравственною подготовкою. Между тем и в нем уцелела неискоренимая в народе православная вера.
Димитрий служил подносчиком в таверне (в Константинопольской Галате — в Каракиой); красивою наружностью и добрыми душевными свойствами выделялся он между другими служащими; этим — в иных возбуждал он зависть, а другие Турки досадовали, что он — иноверец, и всякими хитростями старались завлечь его в исламизм; однако же это не удавалось им и раздражало их еще более против молодого прислужника.
Однажды между опьяневшими посетителями таверны вышла ссора и драка. Димитрий, по обязанности своей, вмешался в эту ссору—с тем, чтобы разнять и выпроводить из таверны забуянивших пьяниц. Это им не понравилось, и они подали на другой день на Димитрия жалобу, обвиняя его в самоуправстве и нанесении ран одному Турку при насильственном вмешательстве в его ссору с другими.
Визирь позвал Димитрия, но выслушав его правдивое оправдание, тем не менее не захотел предоставить удовлетворение христианину. Он предложил Димитрию одно из двух: или перейти в магометанскую веру, или быть казненным за мнимое преступление. — Я не причинил ни малейшего зла Турку, — отвечал Димитрий, — и не могу быть Турком. Сохрани меня Бог от этого! Я — христианин и останусь христианином...