Страница 23 из 26
— Я понимаю, но нет у меня мужества решиться на это дело.
— А Вы вот что сделаете: вот я завтра только для Вас, лично для Вас сделаю общую исповедь, и в это время Вы можете решиться на это великое дело.
На следующий день перед литургией я сделал общую исповедь. Меня страшно возмутило то, что этого-то арестанта я и не встретил за этой общей исповедью. Начал я совершать литургию. Во время причастного я начал говорить проповедь. В конце проповеди я заметил, что арестанты с большим вниманием слушали слово Божие. Заканчивая проповедь, велел арестантам стать на колени, стал и я, и, заканчивая свое слово, я молитвенно, как всегда, заключил следующими словами: «Царь наш Христос! Воззри на сих несчастных узников в час сей их горячего покаяния открой, открой, Милосердный Господи, двери своей всепрощающей любви для них. Кто, Господи, из смертных чист пред Тобою? Но Ты, Ты, Владыко неба и земли, замени для них свое праведное правосудие расплавляющим душу и сердце грешника пламенем Твоей Святой любви к нам». Я еще не встал на ноги, как этот арестант появился на амвоне и, став на него ногами, начал во всеуслышание каяться в своих грехах. Когда он говорил свои грехи, арестанты все плакали. Кончил он свою исповедь, и тогда я обратился к нему со словом: «Сын мой, сын мой милый!
Прощаются грехи твои многие, потому что ты сейчас возлюбил Его много». Арестант рыдал, потом, успокоившись, подошел к Святым Тайнам. На второй день он заявил мне, что он совершенно как бы переродился. На душе стало очень радостно, весело, и день этот для него стал днем нового появления в мир, и уже не в такой мир, каким он его знал до вчерашнего дня, а другой, мир обновленный и преображенный. Я благодарил Христа за Его реальную близость к грешникам.
* * *
Хотя этот заключенный и считался политическим, но я его считаю уголовным преступником. Это был офицер из Генерального штаба. Он продал планы Варшавской крепости германскому Генеральному штабу. Вот что он мне рассказывал: «Я имею красивую жену, нет слов, она женщина порядочная, добрая, и как жена добрая. В мою бытность холостым любил приударять за женщинами, но не в такой форме, как другие. Когда же я женился, то несколько лет я жил с нею честно и благородно. Через некоторое время, когда я попал в Генеральный с штаб, то стал жить широко. А тут, как на грех, ко мне, стали льнуть женщины. Я связался с одной барышней. Она была из духовного звания. Знаете, я все ее капризы и прихоти исполнял точно и беспрекословно. Какие были у меня деньги — все пошли только на этот милый кумир. Однажды она заявила мне, что она любить меня не будет если я в чем-либо буду ей отказывать и на одном вечере я заметил, что она очень сталако мне относиться холодно и, кроме сего, как никогда прежде, в этот вечер особенно как-то поглядывала на одного холостого поручика. Это меня весь вечер бесило. Наконец я ее уговорил и она поехала со мною в номер. Я в этом номере переночевал с ней и убедил ее, что она через какой-нибудь месяц будут большие деньги, и я, по всей вероятности; после этого потребую от своей жены развода и женюсь на тебе, так говорил я ей, и она согласилась.
Откуда я получил бы большие деньги? Вот откуда: я решил продать планы Варшавской крепости в Германию. И, действительно, я их продал за большие тысячи. Нужно сказать правду, я самолично в этих планах внес новую схему, которой хотел заинтересовать германский Генеральный штаб указывая на новые формы крепости, совершенно не известные никому. Я был поражен, насколько Германия в точности, во всех деталях осведомлена во всех наших военных тайнах. Мне самому лично пришлось о новых, которых совершенно нет в действительности, фортах битые двое суток убеждать германский Генеральный штаб относительно их существования. Когда они раскрыли предо мною свой план той крепости и стали мне показывать, где и что, и какие форты, и в каком году они строились, и кто строил, и когда был им ремонт, я так и ахнул: они, эти германцы, более нас все знают, что мы скрываем в самой глубокой тайне — все наши военные секреты». Кончил офицер свой рассказ и после большой паузы опять заговорил: «Она выдала меня. Вот что значит женщина. Женщине нужно три вещи: деньги, ненасытная мужская похоть и наряды. Это ее счастье, ее бог, ее жизнь. Говорят, существуют где-то в пространстве диаволы, может быть, это и правда, но что женщина на земле диавол, это уже несомненная правда. Женщины — кузницы, где куют женские руки кандалы на мужчин. Вот хотя бы и я.
Сколько раз она меня имела в своих горячих объятиях, какими только клятвами она не уверяла меня в своей любви, сколько раз она своими любовными слезами увлажала мое лицо, какими она только поцелуями доказывала мне свою преданность, и вот во что, в конце концов, вылилась ее любовь ко мне! В холодные кандалы, в ссылку на каторгу и в безотрадную одинокую смерть».
При нем находилась его супруга с племянницей: Эта женщина была настолько благородна к нему, что несколько раз ездила в Петроград хлопотать за него. В 1916,году он умер в Чите. Я раза три исповедовал и причащал его Святых Тайн. Благородная жена его Параскева Матвеевна после смерти своего мужа выехала из Читы в Саратов.
На этом публикация воспоминаний о. архимандрита в журнале "Христианская жизнь" N 2 -10 за 1917 год была оборвана революцией...
ИСПОВЕДЬ СВЯЩЕННИКА ПЕРЕД ЦЕРКОВЬЮ
Последняя война с немцами произвела во мне коренную переоценку всех моих ценностей. Она перевернула во мне все вверх дном. Все, что прежде казалось мне жизнью, теперь стало смертью, и многое, что казалось смертью, стало жизнью. Эта ужасная мировая война камня на камне не оставила во мне из прежних моих всех ценностей. Такая коренная переоценка произошла во мне при следующих обстоятельствах: в один из дней военного времени, при посещении мною дружин 77 Ополченской бригады, расположенных на разных участках для охраны железных дорог, на одном из таковых в мое присутствие появился немецкий аэроплан с черным крестом внизу. Я весь впился в него глазами. Через несколько минут нижняя часть аэроплана стала делать быстрые уклоны вниз; это были моменты, когда он бросал бомбы из продольной конечности черного креста. В этот момент мне припомнились знаменательные слова четвертого века: “Сим победиши”! Когда же я припомнил эти слова и мысленно произнес их, тогда вдруг, в этот самый момент, понял смысл и значение этих ужасных слов, понял и едва не обезумел от ужаса. Да ведь эти слова “Сим победиши”, говорил я сам себе, совершенно тождественны и однородны по своему внутреннему смыслу и значению с третьим искушением Христа в пустыне: “Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее; итак, если Ты поклонишься мне, то все будет Твое” (Лук. 4:6,7).
В основе сего третьего искушения и в словах “Сим победиши” лежит одна и та же воля дьявола, стремящегося к торжественному побеждению Христа и ниспровержению Его царства на земле чрез реальное слияние с идеей земной власти кесарей и Его божественного царства с царствами мира сего. В словах “если Ты поклонишься мне” дьявол ставит условия Христу. Мир и слава его может быть неотъемлемою собственностью Иисуса, если Он решится подчиниться духу мира сего и служить ему. Христос, как враг всяких религиозных компромиссов, со страшным возмущением души Своей отверг от Себя это искушение и как Победоносный Триумфатор торжественно вышел из этого утонченного коварного соблазна. “Отойди от Меня, сатана”, — сказал ему Иисус в ответ, - “Господу Богу Твоему поклоняйся и Ему Единому служи” (Лук. 4:8). Этот ответ сатане был живым эхом всей жизни Христа. Христос как в Своей личной жизни, так и в жизни Своих последователей никогда не терпел самых малейших компромиссов между исполнением воли Своего Отца и миром. Его жизнь на земле была совершеннейшим Самоотречением во имя любви к Своему Богу. Бог Отец для Него был бесконечно дороже и реальнее мира и Собственной души Его. Точно такой святой жизни Он учил и Своих учеников.
Прежде всего Иисус безусловно требовал лично к Себе такой самоотреченной любви, пред которой естественная любовь к родителям, жене, детям и собственной своей жизни в сердце христианина была бы несравненно низшей, без такой любви ко Христу никто не может быть Его учеником.Ни один христианин не может быть христианином, если его жизнь в чем-либо разнится от жизни Самого Христа. Воля Христа тождественна воле христианина, Христос занимает самое центральное место в сердце своих последователей. Такою Христовою жизнью жили христиане первых трех веков. Для них кроме Иисуса не было другого царя, и не было другой власти ни на небе, ни на земле. Слова Христовой власти “Дана мне всякая власть на небе и на земле” (Матф. 28:18) был для них безусловным живым и непреложным законом в ихжизни. Христиане первых трех веков кроме Царства Божия, которому они принадлежали как граждане “не от мира сего”, других земных царств не знали и никаких противоречащих Евангелию, законов не принимали и ими в своей жизни не руководились. Для них законом было одно святое Евангелие, и только Евангелие, и им единым они руководились в своей личной, семейной и общественной жизни.