ИЗ ИСТОРИИ

«Знатнейшие» на собрании решают самый насущный вопрос, как избегнуть опасности от «варваров», им угрожающей. Следовательно, их решение «заключить мир» с «царствующим к северу» должно было избавить их от этой опасности. Топарх же, говоря о результатах поездки, ни словом не обмолвился о какой-либо военной помощи, оказанной их {125} новым покровителем в борьбе против «варваров». Как будто поездка топарха и ее результаты уже предполагают, что населению, подвластному топарху, никакая опасность более не угрожает, что «дела» их «спасены», а только затем, чтобы они «были спасены», и ездил топарх к «царствующему к северу от Дуная».

Следовательно, «царствующий к северу» обладал какою-то властью над «варварами», угрожавшими области топарха, если сразу с поездкой топарха опасность оказалась устраненной. В пользу того, что под «варварами» следует понимать подданных северного повелителя, говорят следующие данные: топарх говорит, что «варвары» до того, как они дошли до области топарха, опустошили все соседние земли, населенные подданными этих «варваров». В то же время жители окружавших город Климаты районов оказываются соседями «царствующего к северу» и последний присоединяет к области топарха целую сатрапию, конечно, из принадлежащей ему земли. Невозможно представить, чтобы «доходы в своей земле», определяемые «царствующим» в пользу топарха, последний получал где-то под Киевом, а не из ближайшей к области топарха земли «царствующего к северу». Ф. И. Успенский 1 считает, что описание «варваров» топархом слишком общо, чтобы определить их достоверно, однако вскоре после этого заключает, что это — только печенеги. Несмотря на известный литературный трафарет в описании «варваров», все-таки некоторые сведения, сообщенные о них топархом, позволяют значительно сузить круг тех племен, которых можно понимать под нашими «варварами». Он говорит о их «прежней беспристрастности и справедливости», о том, что они ранее «воздвигли величайшее и города и народы добровольно присоединились к ним».

«Теперь же, напротив,— говорит топарх,— появилась у них несправедливость и неумеренность по отношению к подданным, они решили обратить в рабство и уничтожить подвластные им города, вместо того, чтобы заботиться о них и с пользой управлять ими». Уже одно это описание совершенно исключает печенегов или каких-либо других кочевников. Против того, что это кочевники, говорит также род войск «варваров». «Варвары, снарядившись достаточным войском,— говорит топарх,— ворвались в нашу землю как конницей, так вместе и пешим войском». Утром на другой день, после неудачного приступа «варваров» на крепость греков, топарх выводит своих воинов, чтобы сразиться с ними, при этом делит свои силы на две части так, чтобы против пеших войск неприятеля сражались греческие стрелки, а против конных — конное войско греков. Пешее войско было совершенно несвойственно печенегам, совершавшим быстрые опустошительные набеги конной ордой. Д. А. Хвольсон, изучавший мусульманских авторов, говорит, что о существовании пехоты у хазар также нет ни одного свидетельства2. Во всяком случае, «варварами» могли быть только русские или хазары, если признать, что у хазар могли быть наемные войска.

Но против предположения, что под «варварами» скрываются хазары говорит и то, что последние никогда не могли оправиться после разгрома их Святославом и едва ли двинулись бы в поход с Волги в столь отдаленную экспедицию, да еще с пешим войском, чтобы подчинить снова своих бывших подданных, нарушивших клятву.

О том, что «варвары» — не кочевники, говорит также то, что топарх называет «варваров» близкими их «подданным». А эти подданные — {126} оседлое население. Топарх говорит, что было разорено около 500 деревень и «лишено жителей» до 10 городов. Это и приведенные выше данные заставляют склониться к признанию под «варварами» только русских.

Таким образом, наиболее вероятными выводами, вытекающими из источника, являются: автор записки — топарх и его воины — византийские греки, подданные империи, которым вверена какая-то часть византийских колоний в Причерноморье. Колонии населены как греками, так и негреческим туземным населением.

Время происходящих событий — или лето — осень 992 г., или лето — осень 991 г. (в зависимости от того, открывает собой «Записку» первый отрывок, или заключает ее).

«Царствующий к северу от Дуная» — русский князь Владимир.

Население греческих колоний и их округи стремится к независимости от Византии и к объединению, вопреки Византии, с политической системой русского государства, население которого издавна находилось в культурно-экономическом общении с населением северных берегов Черного моря.

Приложение

ЗАПИСКА ГРЕЧЕСКОГО ТОПАРХА

1-й отрывок

...(лодки) двигались с трудом, хотя каждая из них поднимала не более трех человек: настолько лодки были малы. Но даже и они рядом не находили места на стремнине, так как из-за 2-х огромных льдин многие из них сталкивались и расплющивались. И где бы это ни случалось, люди, выскакивая из лодки, оставались на самой льдине и неслись на ней, как на грузовом судне. Некоторые из лодок, будучи затоплены, стремительно тонули: таким-то оказался рассвирепевший Днепр. Мы же, еще более сердитые чем Днепр, очень долго пережидали и были словно разгневаны на него, что он не замерзает. Но через немного дней вода повсюду замерзла, и лед был очень прочным, так что можно было бесстрашно идти через реку и пешком и на лошадях и смело состязаться в борьбе, как на равнине.

И Днепр был похож на какого-то фокусника: опасный и сердито вздымавшийся, чуть ли не устрашавший всех, глядевших на него, он вскоре после этого ослабел и настолько смягчился, что все шутили над ним и попирали ногами, как будто он, став подземным, поместил себя самого под какое-то укрытие. Ведь река таким образом была похожа не на текущие воды, а представляла собой скорее твердые и каменистые горы. Действительно, что же общего или сходного между этим, несущимся внизу, и водою? Поэтому и печаль наша сменилась на радость, и вдоволь поаплодировав, мы тронулись, проезжая верхом через пучину. Беспрепятственно перейдя и очутившись в селении Ворион, мы обратились к пище и заботам о лошадях, бывших в бедственном состоянии и до крайности утомленных. Мы провели (здесь) столько дней, сколько (было нужно), чтобы восстановить свои силы, так как мы торопились отправиться к Маврокастру. {127}

В то время как все у нас было готово и ничто не препятствовало (нам), около самой полуночи — тогда как нужно было, чтобы мы выступили пораньше — поднялся северный ветер огромной силы и разразилась буря, всего более жесточайшая, так что нужно было полагать, что дороги непроходимы, никому нельзя было находиться под открытым небом, почти невозможно было остаться в живых, не спасаясь под кровлей. Испугавшись, мы решили остановиться и задержаться здесь. Поэтому я сказал собеседникам, что не нужно хоть на некоторое время выходить из дому, чтобы нам с этого времени не оказаться ночующими вне дома: так как первая из звезд уже совершала свой вечерний фазис, и сообразно с природой этой звезды изменилось состояние воздуха,— сейчас она называется Кронос. Ведь Кронос находился в началах Водолея, тогда как солнце проходило по зимнему (местоположению). В самом деле, усиливавшаяся постоянно буря, стала еще более жестокой и дошла до того, что казавшееся нам ранее ужасным показалось в сравнении с тем, что было после, совсем детской игрой.

Таким образом, буря, слепя снегами, распространилась во все стороны. Задержавшись достаточное количество дней, едва, наконец, мы вспомнили о возвращении к себе, когда воздух стал более спокойным. И мы выступили, торжественно сопровождаемые туземцами, все они рукоплескали мне и смотрели каждый, как на его соотечественника, и желали наилучшего. Тогда мы не прошли, конечно, даже и всех семидесяти стадий, хотя их прошли перед нами другие и попритоптали много снега. На следующий день, начав путь, мы продвигались с величайшим трудом словно в открытом море, борясь против снега. В самом деле, казалось, земли не было, а снег не был обычным: тогда как лошадей не видно было до самой шеи, волы, хотя последними следовали за нами, гибли и многие (из них) были здесь оставлены. Говорили ведь, что снег был в четыре локтя и был трудно проходим. Многие из провожатых ушли домой, считая, что сопровождать нас свыше человеческих сил. Ведь это были незнакомые опасности, трудности грозили со всех сторон: как столь глубокий и густой снег снизу, так и сильные ветры, дующие сверху. Ниоткуда не ожидалось прекращение (бедствий) и никто не надеялся, что будет лучше (ведь все бесполезным и напрасным представлялось среди тогдашних ужасов), снег не позволял нам ни огня разжечь, ни остановиться на короткое время.