Из дневников и писем — Страница 1 из 3

Страница 1 из 3

Из дневников и писем

Данная подборка была подготовлена В. Бибихиным для не состоявшейся публикации в «Независимой газете» весной 1992 г. В настоящем издании публикуется с небольшими сокращениями.

Текст любезно предоставлен Ольгой Евгеньевной Лебедевой. Если будут замечены опечатки или другие ошибки, мы настоятельно просим писать о них по адресу bibikhin@gmail.com. Первоисточник: http://uni-persona.srcc.msu.ru/site/authors/bibihin/letters.htm"

Татьяна

Трушова

Нашли ошибку - напишите на e-mail

saphyana@inbox.ru

ExportToFB21, FictionBook Editor Release 2.6

02.02.2012

OOoFBTools-2012-2-2-11-32-53-845

1.0

Дневник современного философа

МГИУ

Москва

2009

Из дневников и писем

(опубликовано в книге: «Дневник современного философа», М.: МГИУ, 2009)

Чтв. 22.8.91. Всё изменилось. Олигархия партийных аристократов кончилась — сама себя смешно выставила, споткнувшись на собственном гюбрисе. Пришел плебс — не навсегда, конечно, но хороша естественность перемены, после безвременья…

Сб. 24.3.91. У нас новый флаг, новое правительство и т. д. Спокойствие, уверенность: праздник.

Вс. 25.8.91. Что‑то сказать на «конгрессе соотечественников»[1]. О том, что платонические два мира нераздельно правят до сих пор. О том, что не надо спешить ко второму миру: гораздо важнее сейчас посмотреть, спросить, что в нас уже есть, что нас гонит ко второму миру — какое богатство в нас уже есть, чтобы говорить, что кругом нищета.

Вс. 15.9.91…. От 7.45 до 10 вечера в очереди за бензином.…Светлеющее небо, на нем зигзагами, рывками проходит белое яркое, в восточном небосклоне исчезает. Поток сдвоенных фар навстречу и красных огоньков от меня, красиво. Человечество рвет и мечет, жмет, выколачивает — собственно, свою смерть? Игра с огнем. Война, пикантная внезапным уходом — отсюда. Откуда? Мощный человек проходит, каждым шагом показывая способность бежать, бить, толкать, преодолевать. Другие — мягкие. Я вдруг замечаю, что один думаю. Мне странно, легко смотреть на вещи, людей. Звезды над головой. Кто я?.. Миры звонкие, неприступные. Живешь один. Сегодня утром в храме, и священник приобретатель, осевший в хитреньком достатке. Мне хорошо и в такой церкви. — Боже мой, еще вчера: скоро уходить из этой жизни, как не хочется, как я буду упираться. Я себя не знаю. Кто будет уходить, куда, как? Требую больше с других — а сам?..

Ср. 18.9.91…. «Удивительное сходство с евреями». Я: библейская страна. Розанов предсказал: три–четыре поколения. Так и было. И ожидая прихода немцев, тоже предсказал: ведь большевистский социализм — немецкий.

… Да, ты прав: перемены будут, скоро, большие. Но тебе не дадут, опять не дадут. — Вдруг бешеная радость от этого, от обделенности: слава Господу, что бы я делал, если бы дали, если бы в тихом мягком кабинете под лепным потолком, под ивами, и короткой дорогой с тросточкой до кафедры. Теперь остается вот что: всё равно делай, и столько, чтобы было несправедливо, что не дали, вот тогда полное веселье, тогда не будет совестно, тогда умрешь спокойно. Не надо. Ни внимания, ни признания, ни денег, ничего. «Да, ему хорошо говорить, у него Ольга». Ольгу я не взял. Она взяла меня и вправе отпустить в любой момент. Вас бы она не взяла. Или если бы взяла, вам бы не поздоровилось. Вот так.

Ср. 25.9.91…. Кроме неимущества, больше, нищеты и самостояния, у меня никогда ничего и не было. С какой стати сейчас переменится? Партия не проиграла, она, т. е. ее люди, только сбросили с себя доспехи (идеологии), в которых было тяжело. Теперь они будут ловить свое легче…

Сб. 12.10.91. В Рассудово, по дороге к Василисе, магазин, совершенно пустой, кроме сахара «по талонам» — у нас нет хлеба. Мужчины, мужчины, их много, они асфальтируют и без того хорошую и очень широкую дорогу — парадный плац М., здешнего феодала. Очередь, гуляющие, всё вдруг видится мне в цепенящем, не отпускающем сне; без страха, потому что жалею их и удивлен, смотрю в лица — на них застарелая тревожная серость, ах от проблем, которые можно было бы решить в день все, а десятилетиями давят. Тургенев, Розанов («мертвые») мне вспоминаются… Без средств, без сил и времени, больной и старый, я сделал дорогу — с Ольгой, — и мне смешно и грустно, как окружающий народ всерьез занят мизерабельным «хозяйством», игрушечным, на 6 сотках, и как тащит всё что может со своих «производств» — как несчастный наш, пивший и зашивший, сосед с «кировцем». Когда он стоит, сильный, гордый, посреди развезенной им жуткой грязи, он чувствует необходимость утвердиться, садится в «кировца» и едет. На запущенных просторах нет ни его, ни «кировца», нового и мощного; кто так придумал, кто так устроил, что человека заставляют играть как ребенка на маленькой песочнице? Ах люди спят…

Вт. 15.10.91…. В подземном переходе около ВДНХ черный нищий в ватнике закинув в полумраке голову без шапки лежит на решетке; до этого двое наглых рослых молодых пьяных и еще двое подлипал молодых рослых вокруг двух девушек, на скрипках играющих полонез Огинского и ту вещь Паганини — вернее, играет одна, в лицо наглым, поодаль толпа наблюдает. В толпу как нож в масло входит наглость, толпа почти ждет насилия. Потом возле школы плотная черная сквернословящая толпа старшеклассников, не разгульная, хуже: взведенная ядовитой склокой, сжатые безвыходно молодые сердца, девицы обреченно слушающие мат. Правит даже не склока, она разрядилась бы, а холодная воля, властно ловящая свое в тумане. Глиняными ногами, на мосту крохотная светлая фигурка и затаенная темненькая, милые терпеливые…

Сб. 2.11.91…. Сегодня были в МТЮЗе, и я сравнивал с собой. Пошлое, грязное, уличное громко звучит у актеров — как правда — сквозь обветшалую ткань сказки Бажова. Не дай Бог, чтобы у меня так было — но отчасти так есть! я даю улице говорить! Моя улица, правда, другая. На ней ужас и отчаяние, но и тайна и чуточка надежды. Но Боже мой, сколько на ней горечи и обреченности, на них всё замешано как на густом бульоне. — Всё равно, как бы там ни было, с улицы я уже не уйду… Улица: в ней спасение, от нее и суд, суд раньше спасения… Со сцены загнанные тщеславные создания выкрикивают в притемненный зал с чистыми детскими личиками — или уже не совсем чистыми — глупые и грубые слова, в которых «сюжет» только носитель их сейчасного, грязного, путаного. — Но то же каждая газета, каждый журнал. Рома один из всех прошел к сцене и стал подниматься на нее по лесенке. В момент, когда его головка поднялась над уровнем пола и он глядел на «актеров», не поднимаясь дальше — он понимающий человечек и не хотел создавать скандала, — в этом внимательном схватчивом детском личике было больше правды, чем во всей «постановке». Капельдинерша сказала, что на нее режиссер напишет жалобу! Но идиот режиссер: надо радоваться такому ребенку как моменту правды. — Мы ушли из второго ряда партера, медленно шли по проходу, я вглядывался в лица, и некоторые взрослые, мне показалось, отвечают мне виноватым взглядом.

Двести или триста свежих молодых душ, молодых лиц получили крепкую порцию стойкого яда, вытолкнуты к отчаянию и слепоте. Ах живут только единицы из миллионов. — Так же, между прочим, жизнь многомиллионного города определена умом изобретателя автобуса, заводской технологии, архитектора — умом единиц…

Вт. 12.11.91…. Пустые, совсем пустые полки: ни горчицы, ни консервированного борща. Очередь за молоком 1,5%, которое не разрешают брать самим, дают в руки, вынимая из упаковки: вы будете драться и перервете всё. Полчаса в пустом магазине в очередях: двух. Пьяная умненькая игривая кассирша, очень толстая и живая игривая заведующая: они держат людей нарочно. Сядьте за кассу, отпустите нас, мягко прошу я заведующую. — У каждого должно быть свое дело, не так ли? — Вы не жалеете себя: вас же разгромят. — Угроза? — Нет, я этого не хочу: хотите видно вы! — Не разгромят. — Слишком вял, опущен народ? Ах нет: это видимость, бунт будет.

Ср. 13.11.91…. Мы в РОНО. Дележ «заказов»: люди при потоке и захватывают многое. РОНО отменяют: будет префектура и при ней… но неясно, что при ней: уже сейчас у префектуры нет денег. Полная смена власти — захват и захват. Почему‑то тушу государства надо каждый раз снова и снова растрёпывать — дело политики, она должна это сделать? Таков жанр, условия игры? Ничего более интересного у людей, ведущих захват, однако, не оказывается. Стадо велико, оно рыхло, его стригут, шокируют, всё больше, испытывая… Вчера около 7 вечера возвращаясь между Рижской и ВДНХ: люди не бандиты, мирные в метро, один читает газету стоя, — как в семье, все свои, я один наблюдаю, остальные между собой словно давно притерлись в тепле. Так русские должны дичиться и хамить друг другу, потому что иначе они сразу соскальзывают в свойскость. Сол Беллоу о русском языке: мягкий, ласковый, чтобы это компенсировать, Громыко нужно преступление.