Страница 86 из 150
Большая часть трагедій, особенно нов?йшихъ, им?етъ предметомъ д?ло совершающееся, или долженствующее совершиться. Трагедія Пушкина развиваетъ посл?дствія д?ла уже совершеннаго, и преступленіе Бориса является не какъ д?йствіе , но какъ сила, какъ мысль, которая обнаруживается мало по малу, то въ шопот? царедворца, то въ тихихъ воспоминаніяхъ отшельника, то въ одинокихъ мечтахъ Григорія, то въ сил? и усп?хахъ Самозванца, то въ ропот? придворномъ, то въ волненіяхъ народа, то, наконецъ, въ громкомъ ниспроверженіи неправедно царствовавшаго дома. Это постепенное возрастаніе коренной мысли въ событіяхъ разнородныхъ, но связанныхъ между собою однимъ источникомъ, даетъ ей характеръ сильно трагическій, и такимъ образомъ позволяетъ ей заступить м?сто господствующаго лица, или страсти, или поступка.
Такое трагическое воплощеніе мысли бол?е свойственно древнимъ, ч?мъ нов?йшимъ. Однако мы могли бы найти его и въ нов?йшихъ трагедіяхъ, на прим?ръ, въ Мессинской Нев?ст?, въ Фауст?, въ Манфред?; но мы боимся сравненій: гд? д?ло идетъ о созиданіи новомъ, прим?ръ легче можетъ сбить, ч?мъ навести на истинное воззр?ніе.
Согласимся однако, что такого рода трагедія, гд? главная пружина не страсть, а мысль, по сущности своей не можетъ быть понята большинствомъ нашей публики; ибо большинство у насъ не толпа, не народъ, наслаждающійся безотчетно, а гг. читатели, почитающіе себя образованными: они, наслаждаясь , хотятъ вм?ст? судить , и боятся прекраснаго непонятнаго, какъ злаго искусителя, заставляющаго чувствовать противъ сов?сти. Если бы Пушкинъ, вм?сто Годунова, написалъ Эсхиловскаго Проме?ея, гд? также развивается воплощеніе мысли, и гд? еще мен?е ощутительной связи между сценами, то, в?роятно, трагедія его им?ла бы еще меньше усп?ха, и ей не только бы отказали въ прав? называться трагедіей , но врядъ ли бы признали въ ней какое нибудь достоинство, ибо она написана ясно противъ вс?хъ правилъ нов?йшей драмы. Я не говорю уже объ насъ, б?дныхъ критикахъ; наше положеніе было бы тогда еще жалче: напрасно ученическимъ помазкомъ старались бы мы расписывать красоты великаго мастера, – намъ отв?чали бы одно: Проме?ей не трагедія, это стихотвореніе безприм?рное, какого н?тъ ни у Н?мцевъ, ни у Англичанъ, ни у Французовъ, ни даже у Испанцевъ, – какъ же вы хотите, чтобы мы судили объ ней? на чье мн?ніе можемъ мы сослаться? ибо изв?стно, что намъ самимъ
Не должно см?ть
Свое сужденіе им?ть.
Таково состояніе нашей литературной образованности. Я говорю это не какъ упрекъ публик?, но какъ фактъ , и бол?е какъ упрекъ поэту, который не понялъ своихъ читателей. Конечно, въ Годунов? Пушкинъ выше своей публики; но онъ былъ бы еще выше, еслибъ былъ общепонятн?е. Своевременность столько же достоинство, сколько красота, и Проме?ей Эсхила въ наше время былъ бы анахронизмомъ, сл?довательно, ошибкою.
Мы еще воротимся къ трагедіи Пушкина, когда будемъ говорить о Русской литератур? вообще.
Наложница .
Поэма Баратынскаго им?ла въ литератур? нашей ту же участь, какую и трагедія Пушкина: ее также не оц?нили, также не поняли, также несправедливо обвиняли автора за недостатки небывалые, также хвалили его изъ снисхожденія къ прежнимъ заслугамъ и съ такимъ тономъ покровительства, который Гёте, изъ деликатности, не могъ бы принять, говоря о писателяхъ едва изв?стныхъ. И подъ этими протекторскими обозр?ніями, подъ этими учительскими порицаньями и сов?тами, большая часть критиковъ не удостоила даже подписать своего имени.
Такого рода литературное самоуправство нельзя не назвать по крайней м?р? страннымъ. Но оно покажется еще странн?е, когда мы вспомнимъ, что т? же самые критики, которые поступали такимъ образомъ съ Баратынскимъ, большую половину статей своихъ о его поэм? наполнили разсужденіями о нравственныхъ и литературныхъ приличіяхъ.
Мы припомнимъ это обстоятельство, говоря о характер? литературы нашей вообще: теперь обратимся къ самой поэм?52.
По моему мн?нію, Наложница отличается отъ другихъ поэмъ Баратынскаго большею зр?лостью въ художественномъ исполненіи. Объяснимся.
Читая Эду , мы проникнуты однимъ чувствомъ, глубокимъ, грустнымъ, поэтически молодымъ, но за то и молодо неопред?леннымъ. Воображеніе играетъ согласно съ сердцемъ; въ душ? остаются яркіе звуки; но въ ц?ломъ созданіи чего то недостаетъ, и есть что то недосказанное, что то некончанное, какъ въ первомъ порыв? чувства, еще необъясненнаго воспоминаньями. Наружная отд?лка Эды им?етъ недостатки такого же рода: поэтъ часто увлекается однимъ чувствомъ, однимъ описаніемъ, прекраснымъ отд?льно , но не всегда необходимымъ въ отношеніи къ ц?лому созданью. Однимъ словомъ, въ поэм? не вс? средства клонятся къ одной ц?ли, хотя главное чувство развито въ ней сильно и увлекательно.
Въ Бальномъ Вечер? , напротивъ того, стройность и гармонія частей не оставляютъ ничего желать въ художественномъ отношеніи. Все соразм?рено, все на м?ст?; каждая картина им?етъ надлежащій объемъ; каждому описанію показаны свои границы. Но, не смотря на эту м?рность частей, господствующее чувство проистекаетъ изъ нихъ недовольно ясно и звучно; и если въ Эд? недостаетъ пластической опред?ленности и симметріи, то въ Бальномъ Вечер? мы хот?ли бы вид?ть бол?е лирическаго единства и увлекательности.
То и другое соединено въ Наложниц? , гд? главной мысли соотв?тствуетъ одно чувство, выраженное ясно и сильно, развитое въ событіяхъ, соотв?тственныхъ ему и стройно соразм?ренныхъ.
Но эта художественная зр?лость, которою отличается посл?дняя поэма Баратынскаго отъ прежнихъ, не составляетъ еще главнаго достоинства изящныхъ произведеній. Художественное совершенство, какъ образованность, есть качество второстепенное и относительное; иногда оно, какъ маска на скелет?, только прикрываетъ внутреннюю безжизненность; иногда, какъ лицо благорожденной души, оно служитъ ея зеркаломъ и выраженіемъ; но во всякомъ случа? его достоинство не самобытное и зависитъ отъ внутренней, его одушевляющей поэзіи. Потому чтобы оц?нить, какъ должно, поэму Баратынскаго, постараемся опред?лить общій характеръ его поэзіи, и посмотримъ, какъ она выразилась въ его посл?днемъ произведеніи.
Музу Баратынскаго можно сравнить съ красавицею, одаренною душею глубокою и поэтическою, красавицею скромною, воспитанной и столь приличной въ своихъ поступкахъ, р?чахъ, нарядахъ и движеніяхъ, что съ перваго взгляда она покажется обыкновенною; толпа можетъ пройти подл? нея, не зам?тивъ ея достоинства; ибо въ ней все просто, все соразм?рено, и ничто не бросается въ глаза яркимъ отличіемъ; но челов?къ съ душевною проницательностью будетъ пораженъ въ ней именно т?ми качествами, которыхъ не зам?чаетъ толпа.
Вотъ отъ чего нер?дко случается намъ встр?чать людей образованныхъ, которые не понимаютъ всей красоты поэзіи Баратынскаго и которые, в?роятно, нашли бы его бол?е по сердцу, если бы въ его стихахъ было мен?е простоты и обдуманности, больше шуму, больше оперныхъ возгласовъ и балетныхъ движеній, точно также, какъ въ половин? прошедшаго в?ка Англійская публика не могла сочувствовать съ Заирою, видя, что при упрекахъ Орозмана она только плачетъ; и актриса, игравшая ея роль, желая произвести больше эфекта, должна была кричать и кататься по полу53.
Но эта обдуманность и м?рность, эта благородная простота и художественная докончанность, которыми отличаются произведенія Баратынскаго, не составляютъ случайнаго украшенія стиховъ его; он? происходятъ изъ самой сущности его поэзіи, которая, также какъ поэзія Батюшкова, дышетъ единственно любовью къ соразм?рностямъ и къ гармоніи. Вся правда жизни представляется намъ въ картинахъ Баратынскаго въ перспектив? поэтической и стройной; самыя разногласія являются въ ней не разстройствомъ, но музыкальнымъ диссонансомъ, который разр?шается въ гармонію. Отъ того, чтобы дать просторъ сердцу, ему не нужно выдумывать себ? небывалый міръ, волшебницъ, привид?ній и животнаго магнетизма; въ самой д?йствительности открылъ онъ возможность поэзіи; ибо глубокимъ воззр?ніемъ на жизнь понялъ онъ необходимость и порядокъ тамъ, гд? другіе видятъ разногласіе и прозу. Оттуда утвержденіе его, что все истинное, вполн? представленное, не можетъ быть ненравственное; отъ того самыя обыкновенныя событія, самыя мелкія подробности жизни, являются поэтическими, когда мы смотримъ на нихъ сквозь гармоническія струны его лиры. Балъ, маскерадъ, непринятое письмо, пированье друзей, неодинокая прогулка, чтенье альбомныхъ стиховъ, поэтическое имя, однимъ словомъ, вс? случайности и вс?