Страница 75 из 150
и что, бывъ результатомъ, служитъ вм?ст? и условіемъ народной образованности, а сл?довательно, и народнаго благосостоянія: я говорю объ общемъ мн?ніи. Къ тому же все, сказанное передъ публикою, полезно уже потому, что сказано: справедливое – какъ справедливое; несправедливое – какъ вызовъ на возраженія.
Но говоря о Пушкин?, трудно высказать свое мн?ніе р?шительно; трудно привесть къ единству все разнообразіе его произведеній и пріискать общее выраженіе для характера его поэзіи, принимавшей столько различныхъ видовъ. Ибо, выключая красоту и оригинальность стихотворнаго языка, какіе сл?ды общаго происхожденія находимъ мы въ Руслан? и Людмил?, въ Кавказскомъ Пл?нник?, въ Он?гин?, въ Цыганахъ и т. д.? – Не только каждая изъ сихъ поэмъ отличается особенностью хода и образа изложенія (la mani?re); но еще н?которыя изъ нихъ различествуютъ и самымъ характеромъ поэзіи, отражая различное воззр?ніе поэта на вещи, такъ что въ перевод? ихъ легко можно бы было почесть произведеніями не одного, но многихъ авторовъ. Эта легкая шутка, дитя веселости и остроумія, которая въ Руслан? и Людмил? од?ваетъ вс? предметы въ краски блестящія и св?тлыя, уже не встр?чается больше въ другихъ произведеніяхъ нашего поэта; ея м?сто въ Он?гин? заступила уничтожающая насм?шка, отголосокъ сердечнаго скептицизма, и добродушная веселость см?нилась зд?сь на мрачную холодность, которая на вс? предметы смотритъ сквозь темную зав?су сомн?ній, свои наблюденія передаетъ въ каррикатур?, и созидаетъ какъ бы для того только, чтобы черезъ минуту насладиться разрушеніемъ созданнаго.
Въ Кавказскомъ Пл?нник?, напротивъ того, не находимъ мы ни той дов?рчивости къ судьб?, которая одушевляетъ Руслана, ни того презр?нія къ челов?ку, которое зам?чаемъ въ Он?гин?. Зд?сь видимъ душу, огорченную изм?нами и утратами, но еще не изм?нившую самой себ?, еще не утратившую св?жести прежнихъ чувствованій, еще в?рную зав?тному влеченію, – душу, растерзанную судьбой, но не поб?жденную: исходъ борьбы еще зависитъ отъ будущаго. Въ поэм? Цыганы характеръ поэзіи также совершенно особенный, отличный отъ другихъ поэмъ Пушкина. Тоже можно сказать почти про каждое изъ важн?йшихъ его твореній.
Но, разсматривая внимательно произведенія Пушкина, отъ Руслана и Людмилы до пятой главы Он?гина, находимъ мы, что при вс?хъ изм?неніяхъ своего направленія, поэзія его им?ла три періода развитія, р?зко отличающихся одинъ отъ другаго. Постараемся опред?лить особенность и содержаніе каждаго изъ нихъ, и тогда уже выведемъ полное заключеніе о поэзіи Пушкина вообще.
Если по характеру, тону и отд?лк?, сроднымъ духу искусственныхъ произведеній различныхъ націй, стихотворство, какъ живопись, можно д?лить на школы, то первый періодъ поэзіи Пушкина, заключающій въ себ? Руслана и н?которыя изъ мелкихъ стихотвореній, назвалъ бы я періодомъ школы Итальянско Французской . Сладость Парни, непринужденное и легкое остроуміе, н?жность, чистота отд?лки, свойственныя характеру Французской поэзіи вообще, соединились зд?сь съ роскошью, съ изобиліемъ жизни и свободою Аріоста. Но остановимся н?сколько времени на томъ произведеніи нашего поэта, которымъ совершилось первое знакомство Русской публики съ ея любимцемъ.
Если въ своихъ посл?дующихъ твореніяхъ, почти во вс? созданія своей фантазіи вплетаетъ Пушкинъ индивидуальность своего характера и образа мыслей, то зд?сь является онъ чисто творцомъ поэтомъ . Онъ не ищетъ передать намъ свое особенное воззр?ніе на міръ, судьбу, жизнь и челов?ка; но просто созидаетъ намъ новую судьбу, новую жизнь, свой новый міръ, населяя его существами новыми, отличными, принадлежащими исключительно его творческому воображенію. Отъ того ни одна изъ его поэмъ не им?етъ той полноты и оконченности, какую зам?чаемъ въ Руслан?. Отъ того каждая п?снь, каждая сцена, каждое отступленіе живетъ самобытно и полно; отъ того каждая часть такъ необходимо вплетается въ составъ ц?лаго созданія, что нельзя ничего прибавить или выбросить, не разрушивъ совершенно его гармоніи. Отъ того Черноморъ, Наина, Голова, Финнъ, Рогдай, Фарлафъ, Ратмиръ, Людмила, словомъ, каждое изъ лицъ, д?йствующихъ въ поэм? (выключая, можетъ быть, одного: самаго героя поэмы), получило характеръ особенный, р?зко образованный и вм?ст? глубокій. Отъ того, наблюдая соотв?тственность частей къ ц?лому, авторъ тщательно изб?гаетъ всего патетическаго, могущаго сильно потрясти душу читателя; ибо сильное чувство несовм?стно съ охотою къ чудесному комическому, и уживается только съ величественно чудеснымъ.
Одно очаровательное можетъ завлечь насъ въ царство волшебствъ; и если посреди пл?нительной невозможности что нибудь тронетъ насъ не на шутку, заставя обратиться къ самимъ себ?, то прости тогда в?ра въ нев?роятное! Чудесное, призраки разлетятся въ ничто, и ц?лый міръ небывалаго рушится, исчезнетъ, какъ прерывается пестрое сновид?ніе, когда что нибудь въ его созданіяхъ напомнитъ намъ о д?йствительности. Разсказъ Финна, им?я другой конецъ, уничтожилъ бы д?йствіе ц?лой поэмы: какъ въ Виландовомъ Оберон? одинъ, – впрочемъ, одинъ изъ лучшихъ отрывковъ его, – описаніе несчастій главнаго героя, слишкомъ сильно потрясая душу, разрушаетъ очарованіе ц?лаго, и, такимъ образомъ, отнимаетъ у него главное его достоинство. Но неожиданность развязки, безобразіе старой колдуньи и см?шное положеніе Финна разомъ превращаютъ въ каррикатуру всю прежнюю картину несчастной любви, и такъ мастерски связываютъ эпизодъ съ тономъ ц?лой поэмы, что онъ уже д?лается одною изъ ея необходимыхъ составныхъ частей. Вообще можно сказать про Руслана и Людмилу, что если строгая критика и найдетъ въ ней иное слабымъ, невыдержаннымъ, то конечно не сыщетъ ничего лишняго, ничего неум?стнаго. Рыцарство, любовь, чарод?йство, пиры, война, русалки, вс? стихіи волшебнаго міра совокупились зд?сь въ одно созданіе и, не смотря на пестроту частей, въ немъ все стройно, согласно, ц?ло .
Самые приступы къ п?снямъ, занятые у п?вца Іоанны, сохраняя везд? одинъ тонъ, набрасываютъ и на все твореніе одинъ общій отт?нокъ веселости и остроумія.
Зам?тимъ, между прочимъ, что та изъ поэмъ Пушкина, въ которой всего мен?е встр?чаемъ мы сильныя потрясенія и глубокость чувствованій, есть однакоже самое совершенное изъ вс?хъ его произведеній по соразм?рности частей, по гармоніи и полнот? изобр?тенія, по богатству содержанія, по стройности переходовъ, по безпрерывности господствующаго тона, и, наконецъ, по в?рности, разнообразію и оригинальности характеровъ. Напротивъ того Кавказскій Пл?нникъ, мен?е вс?хъ остальныхъ поэмъ удовлетворяющій справедливымъ требованіямъ искусства, не смотря на то, богаче вс?хъ силою и глубокостію чувствованій.
Кавказскимъ Пл?нникомъ начинается второй періодъ Пушкинской поэзіи , который можно назвать отголоскомъ лиры Байрона .
Если въ Руслан? и Людмил? Пушкинъ былъ исключительно поэтомъ , передавая в?рно и чисто внушенія своей фантазіи; то теперь является онъ поэтомъ философомъ , который въ самой поэзіи хочетъ выразить сомн?нія своего разума, который вс?мъ предметамъ даетъ общія краски своего особеннаго воззр?нія и часто отвлекается отъ предметовъ, чтобы жить въ области мышленія. Уже не волшебниковъ съ ихъ чудесами, не героевъ непоб?димыхъ, не очарованные сады представляетъ онъ въ Кавказскомъ Пл?нник?, Он?гин? и проч. – жизнь д?йствительная и челов?къ нашего времени съ ихъ пустотою, ничтожностію и прозою д?лаются предметомъ его п?сень. Но онъ не ищетъ, подобно Гете, возвысить предметъ свой, открывая поэзію въ жизни обыкновенной, а въ челов?к? нашего времени – полный отзывъ всего челов?чества; а, подобно Байрону, онъ въ ц?ломъ мір? видитъ одно противор?чіе, одну обманутую надежду, и почти каждому изъ его героевъ можно придать названіе разочарованнаг о.
Не только своимъ воззр?ніемъ на жизнь и челов?ка совпадается Пушкинъ съ п?вцомъ Гяура; онъ сходствуетъ съ нимъ и въ остальныхъ частяхъ своей поэзіи: тотъ же способъ изложенія, тотъ же тонъ, та же форма поэмъ, такая же неопред?ленность въ ц?ломъ и подробная отчетливость въ частяхъ, такое же расположеніе, и даже характеры лицъ по большей части столь сходные, что съ перваго взгляда ихъ почтешь за чужеземцевъ эмигрантовъ, переселившихся изъ Байронова міра въ творенія Пушкина.