Страница 142 из 150
„Для государства, говоришь ты, в?рою служитъ общественное мн?ніе, которое есть сумма в?ръ челов?ческихъ въ посредственномъ временномъ ихъ проявленіи”. Для чего же ты хочешь, чтобы государство сообразовалось лучше съ этимъ временнымъ, часто ошибочнымъ проявленіемъ народныхъ уб?жденій, а не съ самимъ источникомъ ихъ? Къ тому же говоря: „сумма в?ръ”, а не „в?ра”, ты непрем?нно хочешь подъ словомъ государство понимать или Соединенные Штаты, или Австрію, т. е. случайный или насильственный сл?покъ разногласныхъ народностей. Но такое соединеніе разногласій, которыя воюютъ , встр?чаясь другъ съ другомъ, и силятся разорваться при первой возможности, – не можетъ идти въ прим?ръ гармоническаго устройства государства.
Ты продолжаешь: „общественное мн?ніе устанавливаетъ общественную нравственность, по существу своему временную и условную, – единственное правило для государства; сл?довательно, оно должно быть нравственнымь ”. Я не понимаю зд?сь силлогизма. Почему же единственное правило для государства должна быть только временная нравственность, происходящая изъ случайнаго и временнаго общественнаго мн?нія? Отчего не та – не временная и не случайная – нравственность, происходящая не изъ случайной прихоти общественнаго мн?нія, но прямо изъ в?ры, господствующей въ государств?? Можетъ быть, впрочемъ, что зд?сь то именно и заключается узелъ всего различія между нашими мн?ніями, по крайней м?р? въ отношеніи къ ихъ практическому прим?ненію. Для тебя главное основаніе государства, причина его такого или такого направленія и образованія – однимъ словомъ, его душа , – есть общественное мн?ніе , или мн?ніе большинства . Для меня душа государства есть господствующая в?ра народа . Но подумай: право господствованія большинства не сведется ли, въ посл?днемъ результат?, къ праву сильнаго? Конечно, и при твоемъ и при моемъ понятіи о государств? должно предположить въ немъ возможность такого оборота вещей, при которомъ грубая эгоистическая сила господствуетъ надъ разумомъ и уб?жденіями народа. Но при моемъ предположеніи это можетъ случиться только обманомъ или явнымъ насиліемъ, т. е. беззаконно .
При твоемъ предположеніи это будетъ законное господство партіи, превосходящей по количеству или по сил?. Всл?дствіе этого неизб?жно надобно будетъ признать понятіе Гегелево, что всякое правленіе въ государств? равно законно, только бы стояло, и всякая революція равно законна, только бы удалась, и правленіе то беззаконно, которое свергнуто, и революція беззаконна, которая не удалась. Эти то безнравственныя уб?жденія и привели Европу къ теперешнему ея положенію. Но въ вопрос? объ отношеніи государства къ церкви ты идешь гораздо дальше Гегеля. Онъ видитъ т?сную связь между ними, которую ты не признаешь.
Ты кончаешь письмо свое словами: „въ д?йствительномъ мір?, между этими противуположностями (между церковью и государствомъ) н?тъ примиренія, такъ сказать – моста; и потому они не могутъ ни сид?ть вм?ст? на одномъ престол?, ни подчинять себя одинъ другому”. Не противор?чатъ ли эти слова тому, что ты самъ говорилъ сейчасъ же прежде о томъ, что общественное мн?ніе и общественная нравственность служатъ именно этими примирительными мостами между в?рою и государствомъ?
Прежде еще ты говоришь: „для общества н?тъ ничего в?чнаго; все для него, какъ и оно само, временно и случайно; в?чность существуетъ только для челов?ка – не какъ гражданина, а какъ лица. Государство, которое захочетъ служить в?чности, должно принять или уставъ Василія Великаго, или иное подобное учрежденіе, но въ обоихъ случаяхъ оно перестаетъ быть государствомъ”. Я думаю, что тутъ есть какая нибудь ошибка въ твоихъ выраженіяхъ. Ибо не можетъ быть, чтобы ты въ самомъ д?л? думалъ, что ц?ль государства должна быть только временная и случайная, а все в?чное къ нему не относится. Тогда для него и въ немъ не существовало бы ни справедливости, ни нравственности, ни святости законовъ, ни достоинства челов?ка, ни духа народнаго и проч., но только удобное и полезное для временныхъ ц?лей. Тогда, способствуя вс?ми м?рами къ развитію благосостоянія физическаго въ народ?, оно должно вс?ми также зависящими отъ него м?рами заглушать развитіе духовное, какъ могущее быть иногда прямо противно этимъ временнымъ ц?лямъ земнаго благосостоянія. Хотя бывали можетъ быть правители государствъ, которые им?ли подобныя уб?жденія, но, кажется, никто не см?лъ ихъ громко выговаривать.
Если ты скажешь, что противъ такого угнетательнаго направленія правительствъ ты обезопасилъ себя другимъ требованіемъ, именно т?мъ, что „государство, какъ ты говоришь, должно доставлять намъ одно: возможность пріобр?сти все, что нужно для земной жизни, и пользоваться спокойно этимъ пріобр?теніемъ, т. е. свободу”. Это хорошо на словахъ; но почему же ты думаешь, что государство, которое существуетъ съ какою нибудь мелкою земною ц?лью, послушается твоего требованія свободы? Понятіе о свобод? политической есть понятіе относительное и отрицательное, и только на немъ основывалось бы и для него существовало бы общество. Какъ и ч?мъ удержишь ты эту свободу въ такомъ устройств?, которое не признаетъ другой законности, кром? господства большинства, т. е. перев?са силы? Если же въ это относительное и отрицательное понятіе о свобод? политической мы захотимъ вложить смыслъ существенный и положительный и назовемъ ее уваженіемъ къ свобод? нравственной и къ достоинству челов?ка, то такое понятіе непосредственно происходитъ изъ началъ религіозныхъ; и если ты хочешь, чтобы государство признало его, то оно должно признать и производящія его начала за свое законное основаніе. Признать святость нравственнаго лица нельзя, не признавая святости в?чныхъ нравственныхъ истинъ, которыхъ источникъ и средоточіе есть в?ра.
Потому, только возникая изъ в?ры, и ей подчиняясь, и ею одушевляясь, можетъ государство развиваться стройно и сильно, не нарушая свободнаго и законнаго развитія личностей и такъ же свободно и живительно согласуясь съ духомъ народа, проникнутаго тою же в?рою.
Зд?сь оканчиваю я письмо мое, любезный другъ, но не отв?тъ, ибо над?юсь продолжать въ Калуг?. Но письмо это дошло до того пункта, на которомъ кончилось первое и съ котораго оно было отодвинуто твоимъ нападеніемъ. Сл?дов. эти 3 письма (2 моихъ и 1 твое) составляютъ одну половину вопроса, т. е. объ отношеніи государства къ церкви вообще . Вторая половина будетъ разсматривать эти отношенія въ особенности, т. е. какая система в?рованія соотв?тствуетъ какому устройству государства. Зд?сь то и заключается настоящее зерно моей мысли. Потому, если напишешь на это письмо отв?тъ, то не сообщай его мн? прежде окончанія моего письма. Остаюсь и проч.
31.
ЕМУ ЖЕ103.
1 Іюня 1854 года.
Любезный другъ! Прилагаю расписку Вреде и очень бы желалъ поскор?е узнать отъ тебя, такъ ли я сд?лалъ, что отдалъ ему деньги, не получивъ отъ него твоей сохранной расписки, которую онъ, какъ говоритъ, забылъ въ деревн?. Это въ его расписк? прописано, и я потому не р?шился затрудняться въ выдач?, думая т?мъ исполнить твое желаніе. Если же есть у тебя какое нибудь сомн?ніе, то напиши поскор?е, покуда онъ не у?халъ за границу.
Что то ты под?лываешь въ деревн?? Я съ самаго отъ?зда твоего почти ничего не д?лалъ. Теперь моя жена пере?хала въ Сокольники на м?сяцъ, дышать смолянымъ воздухомъ и пить кумысъ, по приказанію доктора, а я разъ?зжаю между Сокольниками и Красными воротами.
Новаго въ Москв? ничего н?тъ, кром? того, что графиня Растопчина докричалась до того, что наконецъ ей пов?рило правительство, которое, будь сказано между нами, при вс?хъ своихъ качествахъ им?етъ тотъ важный недостатокъ, что почти совс?мъ лишено литературной образованности, и потому не можетъ отличить, что ему вредно въ литератур?, отъ того, что можетъ поддержать его силу. И всл?дствіе этого, Хомякова, который, какъ ты знаешь, былъ всегда защитникомъ самодержавія и православія, на котораго за это даже нападали такъ называемые либералы отъ 1823 года по сіе время, на котораго вообще нападали еще за то, что онъ одинъ изо вс?хъ поэтовъ всегда хвалилъ Россію, теперь призывали къ графу Закревскому, и по предписанію 3 го Отд?ленія взяли съ него росписку въ томъ, что онъ никому не будетъ сообщать своихъ сочиненій прежде, ч?мъ ихъ утвердитъ цензура. Это за то, что онъ въ стихахъ своихъ къ Россіи сказалъ, что у насъ н?тъ правды въ судахъ. Эта м?ра, разум?ется, очень д?йствительное средство для того, чтобы убить вдохновеніе поэта. Каково, сочиняя стихи, думать о чиновникахъ главнаго цензурнаго Комитета! Хомяковъ старается не показать, что это его огорчило, но не могло быть иначе.