Страница 115 из 150
Впрочемъ, не одни монахи населяли таинственную скалу; многія и св?тскія семейства, пресл?дуемыя нев?рными, уходили туда, желая лучше сокрыться въ в?чномъ уединеніи, ч?мъ пром?нять на Латинскую чужбину свою Православную родину.
Часто, на Греческихъ островахъ или въ Константинопол?, когда отъ паши или отъ султана угрожала опасность какому нибудь важному фанаріоту, за его подозрительную приверженность къ христіанамъ, или богатому купцу, за его завидныя сокровища, – то прежде, ч?мъ б?да настигнетъ несчастнаго, у порога его жилища являлся какой нибудь неизв?стный прохожій, въ разорванномъ рубищ?, и просилъ его гостепріимства. И получивъ его, за чашей меду, онъ разсказывалъ хозяину про свои далекія странствія, про Святую землю, угнетенную варварами; про А?онскую гору, св?тильникъ христіанскаго просв?щенія на Восток?; про н?которыхъ Святыхъ мужей, скрывавшихся въ пустыняхъ Азіи и Африки, – а между т?мъ, тайно передавалъ ему изв?стіе объ опасности и приготовленныхъ средствахъ къ спасенію. Но н?которымъ, особенно испытаннымъ, открывалось также о существованіи неизв?стнаго острова.
По этой причин?, островъ разд?ленъ былъ на дв? части: въ одной стоялъ монастырь, и жили монахи; въ другой – семейства изгнанныхъ.
На этой посл?дней части острова образъ жизни былъ совс?мъ необыкновенный. Земля была общая, труды совм?стные, деньги безъ обращенія, роскошь неизв?стна; а между т?мъ, вся образованность древней и новой Греціи хранилась между жителями во всей глубин? своей особенности, неизв?стной Западу и забытой на Восток?. Въ ихъ занятіяхъ работа т?лесная см?нялась умственною д?ятельностію. Въ собраніяхъ правдивость, доброжелательство и стремленіе къ возвышеннымъ наслажденіямъ духа. Въ семейномъ кругу глубокій миръ и чистота. Въ воспитаніи д?тей развитіе душевныхъ силъ безъ насильственныхъ напряженій, – ненависть къ притворству и презр?ніе къ нелюбовному чувству соперничества. Высоко ц?нили они всякое достоинство, всякую способность; но для д?тей своихъ скор?е бы предпочли ихъ совершенное отсутствіе, ч?мъ, при н?которомъ достоинств?, еще больше лукавое его выказываніе. И они росли весело, юноши кр?пкіе духомъ и т?ломъ, д?вы стыдливыя, глубоколюбящія и во всей прелести неизн?женнаго здоровья и Греческой красоты.
Не р?дко, однако же, получали островитяне изв?стія объ остальномъ мір?, и часто туда, гд? нужна была помощь, тайно посылали деньги изъ своихъ сокровищъ, имъ не нужныхъ и только хранимыхъ для добрыхъ д?лъ и н?которыхъ далекихъ предположеній. Не тревожила ихъ наружная мишура Европейской образованности, ни газетныя знаменитости, ни чужедворныя сплетни; но моремъ отд?ленные отъ міра, любовью къ челов?честву съ нимъ соединенные, всегда съ любопытствомъ сердечнаго участія сл?дили они за судьбами просв?щенія и народовъ, и съ трепетомъ ожидали, не воскреснетъ ли Греція, и не блеснетъ ли гд? нибудь лучь надежды къ избавленію Христіанства.
Такъ было на неизв?стномъ остров?, посреди нев?жественныхъ земель, угнетенныхъ варварами. Между т?мъ, въ просв?щенной стран? челов?чества, въ образованной Европ?, все, казалось, идетъ своимъ установленнымъ, твердымъ порядкомъ. Люди живутъ какъ обыкновенно, одинъ не заботясь о другомъ; каждый думаетъ, считаетъ, страдаетъ и ут?шается за себя. Т? не многіе, на которыхъ лежитъ бремя общей заботы, также сл?дуютъ обыкновеннымъ правиламъ: въ прошедшемъ ищутъ уроковъ для будущаго, судятъ о завтра по вчера; смотря на заходящее солнце, разсчитываютъ о грядущемъ утр?. И въ самомъ д?л?, разсчеты ихъ в?рны: по изв?стнымъ законамъ, изв?стныя силы играютъ и равнов?сятся, какъ играетъ въ парусахъ постоянный и попутный в?теръ.
Но вдругъ на Запад? переломился порядокъ: взволновался народъ, разыгралися страсти, рухнулъ престолъ, полилась кровь, падаетъ Церковь, законы ломаются, все устройство вещей ниспровергнуто, новое устройство возникаетъ и снова рушится, уставы см?няются другими, все зыблется, все падаетъ, все подымается и снова падаетъ; топоръ работаетъ день и ночь, кровь льется р?ками, народъ пляшетъ, страсти не знаютъ границъ, клики восторга м?шаются съ крикомъ отчаянія, съ громомъ пушекъ и барабановъ, съ отзывомъ славы и поб?дъ, воплями кровожаднаго зв?рства, съ глубокими воздыханіями глубокой любви къ челов?честву, съ хохотомъ распутства и самозабвенія.
Вся Европа дрожитъ отъ волнующагося народа; вс? царства соединились противъ него войною и не могутъ одол?ть его напряженныхъ силъ. Что то будетъ съ просв?щеннымъ челов?чествомъ?
На уединенномъ остров? слухъ о переворотахъ Европейскихъ особенно занималъ одного изъ потомковъ древнихъ Греческихъ императоровъ, фанаріота Палеолога, прежде служившаго драгоманомъ при Порт? и отъ того бол?е другихъ опытнаго въ д?лахъ Запада. Но эти изв?стія ни сколько не изм?няли его мирныхъ занятій и стройной, д?ятельной жизни, разд?ленной между ихъ дружескимъ обществомъ и его небольшою семьею, которую составляли: его молодая жена, маленькій сынъ и маленькая д?вочка, у нихъ воспитывавшаяся.
Олимпіада Палеологъ была одною изъ т?хъ женъ, любимыхъ Небомъ, которыя видимо приводятъ благословеніе Божіе на душу ими любимаго. Чистая правильная красота была только св?тлою т?нью св?тлаго, внутренняго существа ея. Со всею теплотою полнаго, не засыпающаго сердца, разд?ляла она съ мужемъ опред?ленныя заботы дня, и произвольныя мысли отдыха, и далекія надежды будущаго, и едва зам?тныя сердечныя думы, – и все въ его жизни, въ сердц? и въ мысляхъ, получало новый, заманчивый видъ отъ ея гармоническаго прикосновенія. Неистощимая глубина ихъ душевнаго согласія могла только сравниться съ глубокою синевою теплаго неба надъ ихъ тихимъ островомъ.
Общими силами, общими радостными заботами, занимались они воспитаніемъ своего маленькаго Александра, – и это чувство наполняло въ ихъ сердц? тоже отд?ленное м?сто, на которомъ лежала и мысль о будущемъ избавленіи ихъ народа.
Д?вочка, которая у нихъ воспитывалась, была дочь фанаріота Наттарры, искренняго друга Палеолога и погибшаго въ Константинопол? насильственною смертію, вм?ст? со вс?мъ своимъ семействомъ. Маленькая Елена, спасенная челов?колюбіемъ варваровъ, въ маленькой колыбели, забрызганной кровью ея родныхъ, тайно перенесена была въ другой городъ къ одной б?дной христіанк?. Скоро потомъ какой то монахъ, зная прежнюю связь ея отца съ Палеологомъ, въ одну темную ночь, поставилъ люльку въ узкую лодочку и съ тихою молитвою надъ прекраснымъ младенцемъ, по спокойному морю между мелей и камней, привезъ ее спящую на островъ Св. Георгія. –
Но на Запад? долго еще не р?шался вопросъ о судьб? взволнованнаго народа. Поколеблетъ ли онъ другія царства, или сгоритъ въ собственномъ огн?? Ч?мъ кончится этотъ взрывъ? Чего над?яться? Чего бояться?
И для чего Провид?ніе послало или, по крайней м?р?, допустило это страшное явленіе? Какая польза произойдетъ изъ него для челов?чества? Или даромъ пролито столько крови, легло столько жертвъ, и между жертвами столько чистыхъ?
Изъ броженія безпорядка выйдетъ ли лучшій порядокъ? Изъ дорогихъ опытовъ устройствъ и законовъ родится ли лучшее устройство, лучшіе законы? Или все это волненіе окончится одною горячею страницею въ исторіи, однимъ холоднымъ урокомъ для челов?чества?
Или, можетъ быть, эта кровь, эти жертвы – только страшное наказаніе просв?щенному челов?честву за ложь въ его просв?щеніи, – очистительное наказаніе челов?ку за разслабленіе его сердечныхъ силъ, за вялость и ограниченность его стремленій, за притворство въ в?р?, за корыстное искаженіе святыни, за несочувствіе къ угнетеннымъ, за презр?ніе правъ безсильныхъ, за легкомысліе, за коварство, за изн?женность, за забытіе меньшей братіи Сына Челов?ческаго, за оскуд?ніе любви?...
Отдыхая на дерновой скамейк?, въ т?ни лавровой рощи, однажды Палеологъ, въ минуту душевнаго волненія, говорилъ жен? своей: „За твою чистую душу, другъ мой сердечный, посылаетъ намъ Небо то небывалое счастіе, которое другіе знаютъ только во сн?. Когда твоя стройная рука меня обнимаетъ, и я гляжу въ твои глубокіе, блестящіе глаза, тогда мн? кажется, что внутри моего сердца раскрывается другое зр?ніе, и я вижу насквозь все безт?лесное существо твое, и вижу еще т?мъ же чувствомъ сердца, какъ будто вокругъ насъ струится что то прекрасное, что то охранительное, родное и непонятное. Какъ будто небо въ эту минуту раскрывается надъ нами. А съ н?котораго времени еще новая радость прибавилась къ моему счастью. Одна мысль тревожила меня за маленькую Елену, когда ее привезли къ намъ. Я зналъ всегда, что ты будешь любить ее, что со всею заботливостью матери ты окружишь ея д?тство самыми н?жными попеченіями; но я боялся, чтобы любовь къ нашему сыну не увлекла тебя невольно хотя къ какому нибудь различію въ чувствахъ къ двумъ д?тямъ. И мн? грустно было предвид?ть посл?дствія этого для маленькой сироты, зная, какъ прозорливо несчастіе и, еще больше, какъ оно подозрительно. Но теперь я спокоенъ совершенно. Я снова уб?дился, что для тебя чувство доброд?тели то же, что чувство природы.