Страница 55 из 110
Наконецъ, и энциклопедическій словарь, составленный учеными и литераторами въ 1861 г. имѣетъ о св. юродивыхъ неправильное понятіе, и совсѣмъ ихъ не чтитъ, уподобляя ихъ помѣшаннымъ странствующимъ дервишамъ-абдалямъ [DCCLXVIII], какіе бываютъ у персіянъ и въ Индіи. По ученію персидскаго суфизма или мистицизма, абдали [34], въ числѣ 400, составляютъ второй разрядъ святыхъ, и на каждую эпоху считается 7 абдалей, представителей 7 земныхъ поясовъ [DCCLXIX]. Можетъ ли подобное подраздѣленіе имѣть хоть тѣнь сходства съ „юродствомъ"!
Прославленіе Богомъ св. юродивыхъ ясно доказываетъ, что „юродство" Христа ради пріятно Богу и слѣдовательно, спасительно: но эта важность „юродства" въ дѣлѣ спасенія еще яснѣе откроется тогда, когда глубже вникнемъ въ существо „юродства", какъ высшаго рода самоотверженія, гдѣ св. юродивые отрѣшались отъ той стороны ума, подъ вліяніемъ которой устраняется дѣятельность человѣка, какъ существа чувственнаго, какъ обитателя міра чувственнаго. При помощи выясненія сути самоотверженія, мы можемъ опредѣлить значеніе „юродства", какъ проявленія самаго высшаго самоотверженія. Что такое самоотверженіе? оно есть такое состояніе человѣка, при которомъ онъ добровольно отвергается отъ всего, что въ немъ есть отъ естества и отъ ветхой жизни и отъ самой своей личности.
Отсюда, значитъ, оно простирается, на все плотское въ человѣкѣ: всѣ побужденія, ощущенія, желанія, удовольствія, привязанности, корень которыхъ въ плоти и которыя проникнуты и заражены грѣхомъ, должны въ человѣкѣ какъ бы престать и умереть, такъ чтобы плоть нисколько не стѣсняла и не подавляла духа, а жила только имъ и ради его; 2) на все душевное: человѣку должно отказаться и ни во что вмѣнить свой естественный разумъ со всѣмъ его мудрованіемъ, со всѣмъ знаніемъ, со всѣми началами и законами, сдѣлаться буіимъ Христа ради и признать себя ничего незнающимъ и немогущимъ знать своими силами, а воспринять вмѣсто того разумъ Христовъ и плѣнить себя совершенно въ послушаніе евангелію, должно отречься отъ своей воли и отъ всѣхъ ея естественныхъ побужденій, хотѣній, привычекъ, пристрастій, ни во что вмѣнить самыя свои совершенства и добродѣтели и волею своею сдѣлать законъ Христовъ, должно отвергнуться отъ своего сердца со всѣмъ тѣмъ, что оно любитъ по естественному побужденію, къ чему стремится, чѣмъ услаждается и все его устремить къ единому Іисусу Христу, въ Немъ только и для Него любя и другіе предметы; 3) наконецъ, на самую личность: человѣку должно забыть себя, ничего не дѣлать для себя, а напротивъ, во всемъ видѣть и искать одного Іисуса Христа, все дѣлать ради Его и въ угожденіе Ему.
Можетъ быть, повидимому, такое самоотверженіе и не возможно и не должно быть такъ понимаемо, но въ такомъ то именно видѣ оно вполнѣ и осуществлено св. юродивыми. Едва ли мы ошибемся, если скажемъ, что безъ такого самоотверженія нѣтъ истиннаго христіанства, такъ какъ христіанская жизнь есть, вѣдь, не наша собственная жизнь, а жизнь Христова, жизнь Духа Божія въ насъ; слѣдовательно, она не иначе можетъ привиться, какъ только тогда, когда природа и личность наши уступятъ ей свое мѣсто и, такимъ образомъ, ничто собственно наше, ничто ветхое и естественное не будетъ ей препятствовать, и дѣятельность наша вездѣ будетъ проистекать не изъ естества, а отъ Іисуса Христа и благодати Св. Духа. Иначе же, чтобы человѣкъ ни дѣлалъ, какъ бы ни старался исправлять свою жизнь и украшать ее добрыми дѣлами, если все это будетъ происходить отъ насъ самихъ, отъ нашего ума, отъ нашей воли, будетъ походить на новый платъ, пришиваемый къ ветхой одеждѣ, по слову Христа Спасителя. Послѣ чего только горшая дира будетъ [DCCLXX] или же на вино новое, вливаемое въ мѣхи ветхи, или же на прекрасные плоды, привѣшанные на ниткѣ къ безплодному дереву, а не выросшіе изъ его корня. Священное писаніе несомнѣнно предписываетъ самоотверженіе во всемъ строгомъ смыслѣ этого слова.
Іисусъ Христосъ учитъ: „аще кто хощетъ по мнѣ ити, да отвержется себе" [DCCLXXI] и далѣе указываетъ погубленіе души, какъ непремѣнное условіе къ обрѣтенію или спасенію ея. Въ другомъ мѣстѣ Христосъ говоритъ, что предъ любовью къ Нему должна уступать всякая естественная привязанность къ чему бы то ни было [DCCLXXII]. И еще: „Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода. Любящий душу свою погубит ее; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную" [DCCLXXIII].
Также и собственнымъ Своимъ примѣромъ Іисусъ Христосъ показалъ, что надлежитъ непремѣнно умереть, чтобы воскреснуть. Св. апостолъ Павелъ говоритъ, что „Христос за всех умер, чтобы живущие уже не для себя жили, но для умершего за них и воскресшего” [DCCLXXIV], и о себѣ утверждаетъ, что онъ не самъ живетъ, но живетъ въ немъ Христосъ [DCCLXXV]; что внутренній человѣкъ обновляется въ немъ по мѣрѣ истлѣнія внѣшняго [DCCLXXVI]; что онъ вмѣнилъ тщету и уметы быти не только всѣ свои пріобрѣтенія и преимущества, но и самую непорочность по правдѣ законной, и всѣмъ отщетился, да Христа пріобрящетъ [DCCLXXVII]. Въ другихъ мѣстахъ своихъ посланій жизнь христіанскую онъ называетъ подобіемъ и пріобщеніемъ страданій Христовыхъ, сраспятіемъ съ Іисусомъ Христомъ, крещеніемъ въ смерть Его, спогребеніемъ Ему, и такое распятіе и смерть съ Спасителемъ поставляетъ непремѣннымъ признакомъ христіанства: „иже Христовы суть, плоть распяша со страстьми и похотьми” [DCCLXXVIII].
Само собою разумѣется, что самоотверженіе въ такомъ смыслѣ не вдругъ пріобрѣтается и мы знаемъ, что св. юродивые умирали мало по малу для міра, постепенно порабощая тѣло духу, по слову апостола [DCCLXXIX]. Такимъ образомъ, самоотверженіе есть смерть ветхой человѣческой природы, но не есть потеря личности, совершенное уничтоженіе природы. Напротивъ, самоотверженіе возвращаетъ человѣку власть надъ самимъ собою, дѣлаетъ его свободнымъ, такъ какъ самоотверженный человѣкъ, становится выше всего, его окружающаго, выше даже самого себя, ни къ чему на землѣ онъ не влечется и ни къ чему не привязывается, и поэтому, по духу своему является свободнымъ.
Въ чемъ же выражается духовная свобода самоотверженнаго человѣка?
Такъ какъ эгоизмъ владѣетъ чувственною природою человѣка посредствомъ плотскихъ удовольствій и наслажденій, то духовная свобода силою самоотверженія прежде всего возвышается надъ человѣкомъ, побѣждая похоть плоти [DCCLXXX].
Эгоизмъ держитъ волю человѣка въ цѣпяхъ, скованныхъ, такъ сказать, изъ сокровищъ и благъ міра, самоотверженіе расторгаетъ эти цѣпи, и человѣкъ, разрывая связь сердца съ земными сокровищами, разсуждаетъ такъ съ апостоломъ: „Ибо мы ничего не принесли в мир; явно, что ничего не можем и вынести [из него]. 8 Имея пропитание и одежду, будем довольны тем" [DCCLXXXI].
Эгоизмъ увлекаетъ многихъ приманкою почестей и славы, самоотверженіе доставляетъ плѣнникамъ этимъ свободу, увлекая ихъ къ почести вышняго званія [DCCLXXXII]. Эгоизмъ основываетъ свое величіе въ умѣ человѣка на умственныхъ отличіяхъ, самоотверженіе, ставя это величіе ни во что, ничего болѣе знать не хочетъ, точію Іисуса Христа [DCCLXXXIII]. Эгоизмъ извращаетъ въ cердцѣ человѣка и самую естественную любовь къ жизни, поставивъ цѣлію настоящей жизни эту же самую жизнь, самоотверженіе разрушаетъ этотъ оплотъ эгоизма, поставляя цѣлію жизни и смерти человѣка Христа Спасителя, потому что самоотверженный возвышается до такой свободы духа, что и самая жизнь нисколько не привязываетъ его къ себѣ и что ему и „Ибо для меня жизнь – Христос, и смерть – приобретение" [DCCLXXXIV].
Такое именно христіанское самоотверженіе мы и видимъ въ подвигѣ „юродства". Оно въ немъ является не столько внѣшнимъ, сколько внутреннимъ, состоящимъ въ отсѣченіи отъ сердца нечистыхъ помысловъ и страстей. Но внутреннее самоотверженіе само собою вызываетъ внѣшнее, а чаще внѣшнее самоотверженіе производитъ внутреннее; такъ въ жизни всѣхъ св. подвижниковъ, а въ частности, св. юродивыхъ, мы замѣчаемъ, что они всегда почти восходили къ внутреннему самоотверженію чрезъ внѣшнее, хотя одно внѣшнее самоотверженіе безъ внутренняго не составляетъ истиннаго самоотверженія и не производитъ духовной свободы, которая побуждаетъ самоотверженно спасать другихъ отъ зноя и холода (св. Серапіонъ), помогать бѣднымъ, полагать душу свою за спасеніе падшихъ и пр. и пр.