Страница 48 из 110
Посвящая почти все время благоговѣйнымъ размышленіямъ о Богѣ, созерцая отраженіе Его совершенствъ въ видимомъ мірѣ и въ собственномъ духѣ, разсматривая пути промысла Божія въ мірѣ и въ особенности стараясь, при свѣтѣ сверхъестественнаго откровенія Божія, уразумѣвать чрезвычайное проявленіе благости, правды и премудрости Божіей въ дѣлахъ людей, при пособіи указанныхъ средствъ богопознанія и при непосредственномъ озареніи отъ Отца свѣтовъ, со дня на день яснѣе познавали Бога, побуждаясь безпредѣльностію и непостижимостію существа и совершенства Его къ новымъ и новымъ размышленіямъ о Немъ. Въ непрерывно-приращающемся вѣдѣніи о Богѣ св. юродивые для своего ума находили наиболѣе сродную, самую питательную и никогда неоскудѣвающую пищу и высокое наслажденіе. Подобно тому, какъ дѣти естественно влекутся къ своимъ родителямъ по единству природы ихъ съ природою родителей, такъ и духъ св. юродивыхъ естественно всѣми силами и всѣмъ своимъ существомъ неудержимо стремился къ соединенію съ своимъ Первообразомъ. Стремясь познать Бога, уподобиться Ему въ нравственномъ совершенствѣ, св. юродивые при свѣтѣ этого познанія и при озареніи свыше яснѣе познавали и самихъ себя.
Преуспѣвая, при помощи благодати Божіей, болѣе и болѣе въ любви къ Богу и для стяжанія этой любви подавляя въ себѣ самолюбіе, охраняя сердце свое отъ любви къ міру и силою самой любви къ Богу покоряя и истребляя всѣ страсти, св. юродивые нравственно возвышались свободою духа и въ самомъ чувствѣ собственной любви къ Богу, вкушая уже неизъяснимую сладость, чувствовали они себя вполнѣ блаженными, когда удостоивались возчувствовать въ сердцѣ своемъ и любовь къ себѣ Божію, по слову Господа: „Любящих меня я люблю" [DCLXXIX], воспламеняясь чрезъ то еще большею любовью къ Нему. Ревнуя уподобиться Богу въ святости, стараясь быть совершенными [DCLXXX], осуществляя въ себѣ образъ совершенствъ, явленныхъ въ жизни и дѣлахъ Богочеловѣка, св. юродивые, при помощи благодати Божіей, со дня на день болѣе украшались богоподобными совершенствами, при сознаніи которыхъ, въ духѣ благодаренія къ Богу и смиренія, исполнялись чистою радостію, подобно той, какую естественно чувствуютъ при видѣ своего тѣлеснаго благообразія и изящества своей одежды, не говоря уже о спокойствіи совѣсти, о сладкомъ чувствѣ безстрастія, которыя всегда естественно сопутствуютъ добродѣтельной жизни. Постоянное же молитвенное настроеніе св. юродивыхъ облекало ихъ силою Божіею, окружало и охраняло ихъ помыслъ отъ страстныхъ мечтаній и дѣлало ихъ безстрастными.
Пріобрѣтенію состоянія безстрастности способствовало еще сильнымъ образомъ та житейская обстановка, среди которой дѣйствовали св. юродивые, пріучавшіе себя къ индеферентному безстрастному обращенію съ людьми (напр. съ блудницами). Нельзя отрицать того, что св. юродивые обращались къ своему внутреннему я, провѣряли себя, призывали себя на судъ собственной совѣсти съ цѣлью опредѣлить – чего больше накопилось у нихъ въ душѣ: добра или зла. Правда, они вращались въ обществѣ, но умъ то ихъ былъ занятъ постоянно богомысліемъ; удаленія ихъ въ тайныя укромныя мѣста, всенощныя бдѣнія – что это – какъ не средства для того, чтобы вызвать бодренность сердца, трезвенность мысли, повѣрку себя! вѣдь и всѣ ихъ пощенія, бдѣнія, колѣнопреклоненія, спанье на голой землѣ и др.
виды аскетизма суть только дѣйствительныя средства къ достиженію совершенства къ пріобрѣтенію мощи противъ грѣха: они „постятся, чтобы смирить свою буйную плоть, совершаютъ бдѣнія, чтобы изощрять свое умное око; спятъ на голой землѣ, чтобы не разнѣживаться сномъ; уединяются, чтобы избѣжать и малѣйшихъ поводовъ къ учиненію чего-либо оскорбляющаго Всесвятаго Бога: творятъ молитвы и иныя совершаютъ дѣла благочестія, чтобъ вниманіе ихъ не отходило отъ небесныхъ вещей, – дѣлаютъ все это не для чего другого, какъ для того, чтобы лучше познать свою собственную худость и благосердную благость Божію, чтобы научиться и расположить ее псслѣдовать Господу Іисусу Христу, съ самоотверженіемъ и крестомъ на раменахъ своихъ и чтобъ больше и больше возгрѣвать въ себѣ любовь къ Богу" [DCLXXXI]. Если этими мотивами руководились св. юродивые, а иными они не могли руководиться, въ достиженіи нравственнаго совершенства, то, значитъ, самоиспытаніе для достиженія безстрастія было главнѣйшимъ ихъ духовнымъ занятіемъ. И дѣйствительно, по взгляду св. отцевъ (препод.
Іоанна Лѣствичника, Исаака Сирина и др.) безстрастіе, понимаемое въ смыслѣ окончательнаго погашанія взыграній плоти и помысловъ, достигается лишь тогда, когда человѣкъ не только разбираетъ ту или другую свою мысль въ отдѣльности, то или иное чувство или желаніе, но бываетъ занятъ настроеніемъ своей душевной жизни, а условіемъ къ установкѣ вполнѣ здраваго, нормальнаго настроенія человѣческаго духа и служитъ провѣрка личныхъ ощущеній и взглядовъ на свою внутреннюю жизнь, или, выражаясь точнѣе – бодрственность сердца, когда человѣкъ съ спокойно, но съ углубленнымъ и сосредоточеннымъ вниманіемъ, разсматриваетъ себя, на всемъ пути своей жизни, сопоставляя всякаго рода случаи и впечатлѣнія, входящіе обыкновенно въ его жизнь. Присутствія такого самоуглубленія въ св. юродивыхъ отрицать нельзя и св. Церковь, воспѣвая ихъ подвиги, постоянно отмѣчаетъ это ихъ самосозерцаніе. „Мудрою мыслію утвердилъ еси душу свою, поработивъ плотская мудрованія духу", поется въ общей службѣ св. юродивыхъ [DCLXXXII]. „Сердце твое скрижаль очищену св. Духа благодать обрѣтши, отче, написа совершенно безстрастіе", говорится въ канонѣ [DCLXXXIII]. „Иже себе познавый, постиглъ еси страхъ Господень", поетъ св. Церковь св. Василію блаж. Духовная жизнь св. юродивыхъ и состояла только въ сближеніи съ Богомъ, а въ связи съ этимъ единеніемъ, по ученію св.
отцевъ стоитъ „и сознаніе собственной ничтожности и склонности на всякое зло; частнѣе, духовная жизнь выражается: въ любви къ Богу и нелюбіи къ самому себѣ, въ подчиненіи себя не только Богу, но и всѣмъ тварямъ изъ любви къ Богу, – въ отверженіи отъ всякой собственной своей воли и совершенной покорности волѣ Божіей и въ желаніи совершать все это отъ чистаго сердца, въ славу Божію [DCLXXXIV], только для одного благоугожденія Богу, только потому, что такъ хочетъ Онъ Самъ, что такъ надлежитъ любить Его и работать Ему. Но для достиженія такого совершенства необходимо подавить сначала собственныя волненія и, наконецъ, совсѣмъ ихъ погасить и умертвить" [DCLXXXV]. При помощи Божіей св. юродивые, какъ вѣритъ св. Церковь, и умерщвляли свои волненія [DCLXXXVI], путемъ аскетическихъ подвиговъ (поста, молитвы, созерцаній и пр.), порабощали всѣ чувства [DCLXXXVII] духу для того, чтобы взойти на гору безстрастія. А восходъ этотъ и совершается, по словамъ епископа Ѳеофана, только тогда, когда огонь божественнаго духа, внѣдряясь въ человѣка, начинаетъ дѣйствовать въ немъ. Онъ дѣйствуетъ во все продолженіе духовнаго труда надъ очищеніемъ сердца, и всю силу свою являетъ только тогда, когда умолкнутъ страсти. Вещество страстей, будучи изнуряемо божественнымъ огнемъ, потребляется, а по мѣрѣ того, какъ вещество искореняется, и душа очищается, отходятъ и страсти.
Безстрастіе есть какъ бы воскресеніе души прежде воскресенія тѣла, когда въ человѣкѣ ничего не остается ветхаго, а появляется все новое [DCLXXXVIII]. Это полное и, между тѣмъ, всегда возрастающее совершенство совершившихся о Господѣ такъ освящаетъ умъ и восхищаетъ его отъ вещества, что часто отъ жизни въ тѣлѣ изступленіемъ возноситъ на небо къ видѣнію. Безстрастный ко всѣмъ предметамъ, возбуждающимъ и питающимъ страсти нечувствителенъ, и они никакого дѣйствія на него не производятъ, хотя находятся предъ его глазами. Это оттого, что онъ весь соединенъ съ Богомъ. Приходитъ онъ въ блудилище – и не только не чувствуетъ движеній страсти, но и блудницу приводитъ къ чистому и подвижническому житію" [DCLXXXIX].
Сознанію св. юродивыхъ ясно предносилось чувство любви къ Богу и правды, которыя и вытѣсняли изъ ихъ сердца всякое страстное движеніе. Затѣмъ, извѣстно, что они никогда не позволяли себѣ осуждать ближняго, а относились ко всѣмъ съ чувствомъ состраданія. Наконецъ, вообще, они всегда были внимательны къ своимъ чувствамъ и никогда не допускали того, чтобы воспринимаемое чрезъ нихъ возбуждало и питало страсти, а напротивъ такъ имъ пользовались, чтобы оно, не уклоняя ихъ отъ главной цѣли, способствовало имъ выражать свою твердость въ стояніи въ волѣ Божіей, для чего всѣ чувственныя впечатлѣнія они обращали въ нравственно-назидательные для себя уроки (напр. впечатлѣнія, получаемыя отъ обращенія съ блудницами) и совершенно какъ-бы умирали для страстей. Они, въ отношеніи, къ міру поступали такъ, какъ учитъ св. Лѣствичникъ, считающій безстрастнымъ того, кто на одушевленные предметы смотритъ какъ на неодушевленные [DCXC] и одинаковое испытываетъ расположеніе при видѣ тѣхъ и другихъ [DCXCI]: „великъ тотъ, говоритъ св. Лѣствичникъ, кто пребываетъ безстрастнымъ при соприкосновеніи и по истинѣ блаженъ тотъ, кто пріобрѣлъ совершенную нечувствительность ко всякому тѣлу, цвѣту и красотѣ [DCXCII]. Св. Аѳанасій Великій сравниваетъ безстрастныхъ съ мертвецами и говоритъ, что „они уподобляются болѣе мѣхамъ, нежели людямъ, охладѣвъ, какъ отвердѣвшій иней: зане быхъ, яко мѣхъ на сланѣ [DCXCIII].