Страница 34 из 110
юродивыхъ покидали совсѣмъ или на время мѣста своего жительства. Такъ преп. Исидора послѣ того, какъ ушелъ изъ монастыря преп. Питиримъ, „не терпящи быти почитаема отъ сестеръ, изыде тайно изъ монастыря, и въ несвѣдомыхъ мѣстѣхъ крыяшеся даже до преставленія своего къ Богу" [CDXCIV]. Когда нѣкто торговецъ Фускарій, у котораго жилъ св. Симеонъ, и его жена стали почитать послѣдняго за совершенное имъ чудо (онъ голыми руками принесъ горячихъ угольевъ), то „онъ бѣжа изъ дому того, и не возвратися, дондеже то чудо въ забвеніе пріиде" [CDXCV]. „Никтоже отъ человѣкъ вѣдяще добродѣтельнаго житія св. Прокопія Устюжскаго" [CDXCVI]. О св. Василіи московскомъ извѣстно, что онъ „ничтоже глаголаше, и аки безгласенъ творяшеся, утаитися мня отъ человѣкъ добродѣтельми, Богу же точію вѣдомъ быти" [CDXCVII]. „Никтоже вѣдяше добродѣтельнаго житія блаженнаго Исидора Ростовскаго"; онъ съ этою цѣлью устроилъ себѣ кущу въ такомъ мѣстѣ, гдѣ бы глазъ человѣческій не могъ замѣтить его молитвы [CDXCVIII]. „Мѣста идѣже обыче въ тайнѣ молитися св. Симеонъ никтоже вѣдяше" [CDXCIX]. Св. юродивые всегда запрещали разсказывать про свои добродѣтели, которыя какимъ либо образомъ становились явными. Такъ св. Іоаннъ Устюжскій взялъ клятву съ любопытнаго священника, подсмотрѣвшаго, какъ онъ легъ на горячіе уголья, – не разсказывать объ этомъ никому [D]. Св.
Прокопій Устюжскій повѣдалъ клирику Симеону о явленіи ему ангеловъ Божіихъ подъ условіемъ никому не говорить до его смерти [DI]. Одна благочестивая константинопольская женщина по имени Варвара видѣла въ изступленіи одинъ разъ на площади близь „Константинова столпа св. блаженнаго Андрея, ходяща посредѣ многихъ, аки столпа пламеннаго блистающагося" и бѣсовъ, въ образѣ черныхъ эѳіоповъ, ходящихъ сзади его и говорившихъ о томъ, чтобы Богъ другого такого не далъ на землѣ, такъ какъ и этотъ юродивый „изжеглъ сердца наша и ругается всему міру", и научающихъ людей бить св. Андрея, который молился за нихъ. И вотъ видитъ Варвара, – раскрылось, подобно вратамъ, небо и вылетѣло оттуда множество красивыхъ ласточекъ и среди нихъ бѣлоснѣжный голубь большой величины, несшій въ клювѣ золотой масличный листъ; онъ человѣческимъ голосомъ проговорилъ: „пріими листъ сей, его же Господь Вседержитель посла ти отъ рая, въ знаменіе благодати Своея, занеже милостивъ еси и человѣколюбивъ, якоже и Самъ Онъ милостивъ, и прославитъ тя, и возвеличитъ милость Свою на тебѣ, занеже біющія тя прощаеши, и милуеши, и молишися о нихъ, да не имѣютъ въ семъ грѣха. Сія глагола голубь, сѣдѣ на главѣ святаго". Видя такое видѣніе благочестивая Варвара искушалась мыслью разсказать о немъ, чтобы люди знали, – какихъ свѣтильниковъ имѣетъ Господь на землѣ.
Много разъ пыталась она повѣдать о бывшемъ видѣніи, но сила Божія „возбраняше ей". Послѣ встрѣтилъ ее св. Андрей и сказалъ: „храни тайну мою, Варваро, и никомуже повѣдай то, еже видѣла еси, донелѣ же пройду въ мѣсто селенія дивна, даже до дому Божія". Та сказала ему: „аще и хощу кому повѣдати, но не могу, честный свѣтильниче и святче Божій, возбраняетъ бо ми невидимая сила Божія" [DII]. Св. Андрей заповѣдуетъ одному монаху, избавившемуся отъ страсти сребролюбія по его молитвѣ: „блюди, да не повѣси яже о мнѣ никомуже: азъ же поминати тя начну день и нощь въ молитвахъ моихъ, да Господь Іисусъ Христосъ управитъ путь твой на доброе [DIII]. Онъ же, разсказавъ своему другу пресвитеру Никифору о восхищеніи его до третьяго неба и о видѣніи Іисуса Христа, „клятвами закля его, не повѣдати сего никомуже дондеже отъ тѣлесныхъ узъ разрѣшится” [DIV]. Избавивъ отъ смерти одного ростовскаго купца, спущеннаго съ корабля въ море, св. Исидоръ Твердисловъ запретилъ ему разсказывать объ этомъ чудѣ: „никомуже повѣдай о мнѣ, но сказуй, яко божественная сила избави тя отъ глубины морскія". Когда купецъ возвратился въ Ростовъ, то увидѣлъ здѣсь св. Исидора юродствовавша; онъ снова „прещаше ему, да ни кому же повѣсть бывшаго на мори, и храняше то въ молчаніи купецъ оный даже до преставленія угодника Божія, сице и другія чудодѣянія его тайно совершахуся [DV]. Св.
Симеонъ Юрьевецкій, когда увидѣлъ его нѣкто переходящимъ Волгу, какъ по суху, сказалъ ему не безумствуя: „именемъ Божіимъ заклинаю тебя – никому не сказывай, что ты видѣлъ, какъ я ходилъ по Волгѣ, доколѣ я не отойду къ Господу, иначе если ты объ этомъ разскажешь, то вмѣсто благословенія, получишь отъ Бога наказаніе. Богу угодно, чтобы ты узналъ о мнѣ недостойномъ рабѣ Его, послѣ же моей смерти объявишь это о мнѣ, если будетъ на то воля Божія” [DVI]. Какая то невидимая сила удерживала тѣхъ, которые думали разсказывать про дѣла св. юродивыхъ. Такъ, избавленный отъ прелюбодѣянія нѣкій юноша, „не можаше исповѣдати Симеона, яко исцѣли его". Нѣкто Балій тоже, не можаше изъявити цѣлителя своей изсохшей руки, токмо глаголаше: „яко инокъ нѣкій носяй на главѣ своей вѣнецъ отъ финиковыхъ вѣтвей, исцѣли мя" [DVII].
Высшую степень смиренія св. юродивыхъ составляло то, что они отказывались не только отъ всѣхъ разсужденій самолюбиваго разума, но даже и отъ довѣрія свидѣтельству чувствъ. Такъ, с. в. Симеонъ послѣ разсказа другу своему діакону Іоанну о той наградѣ, какую онъ удостоился получить въ видѣніи за спасеніе многихъ человѣческихъ душъ, со вздохомъ заключилъ: „господине діаконе, ничтоже вѣмъ себе сотворша таково, еже бы достойно было небеснаго воздаянія: юродъ бо и лишенный разума кую мзду имать пріяти; развѣ туне благодатію своею помилуетъ мя Владыка мой" [DVIII] и добрыя дѣла свои онъ называлъ „лѣностію окаяннаго своего житія" (тамъ же). Св. Андрей, когда въ сильный морозъ хотѣлъ согрѣться около пса и когда лишился и этого послѣдняго желанія, то сказалъ самъ себѣ: „о коль грѣшенъ еси окаянне, яко не точію человѣцы, но и пси гнушаются тобою" [DIX]. Одинъ инокъ скитскій былъ высланъ пресвитеромъ за какой то грѣхъ изъ храма, и св. юродивый Виссаріонъ всталъ и вышелъ вмѣстѣ съ нимъ, говоря: „и я тоже грѣшникъ" [DX]. Такое смиреніе духа возникало въ св. юродивыхъ вслѣдствіе того, что ихъ взоръ постоянно прикованъ, такъ сказать, былъ къ созерцанію своей душевной нечистоты, и они считали себя потому послѣдними отребіями міра. „Симонъ, ты глупецъ, несытая гортань", говорилъ самъ себѣ св. Симонъ Юрьевецкій [DXI], выражая тѣмъ свое нравственное ничтожество.
Упражненіемъ въ духовномъ смиреніи для св. юродивыхъ служило терпѣніе. Въ самомъ дѣлѣ, они принимаютъ различныя обвиненія на себя, подвергаются насмѣшкамъ, ударамъ, отрекаются отъ ума и т. п. для того, чтобы выработать въ себѣ нравственный характеръ, пріобрѣсти извѣстную стойкость въ добродѣтели, переломить себя, а это и составляетъ смиреніе. Въ этомъ увѣряетъ насъ ученіе св. подвижниковъ. „Для стяжанія смиренія, читаемъ въ одномъ аскетическомъ твореніи, понудь себя и напрягись принять въ любительныя объятія свои всякія неудовольствія и прискорбности, какъ родныхъ сестеръ и всячески убѣгать славы и почестей, желая паче быть отъ всякаго уничижаемымъ и незнаемымъ и ни отъ кого не получать попеченія и утѣшенія, кромѣ единаго Бога. Утверди въ сердцѣ своемъ, убѣдясь въ благотворности его, такой помыслъ, что Богъ есть единое твое благо и единое убѣжище, а всѣ другія вещи суть для тебя тернія, которыя, если вложить ихъ въ сердце свое, причинятъ тебѣ вредъ смертоносный. Если же случится тебѣ отъ кого потерпѣть пораженіе, не печалься о томъ, но перенеси то съ радостью, держа увѣренность, что Богъ тогда съ тобой. И не желай другой чести и не ищи ничего другого, какъ страдать за любовь къ Богу и за то, что служитъ къ наибольшей Его славѣ.
Понудь себя и понасиль радоваться, когда кто скажетъ тебѣ оскорбительное слово, или осудитъ тебя, или презрѣніе тебѣ покажетъ, потому что подъ такимъ поношеніемъ и безчестіемъ сокрыто великое сокровище, и если ты благоохотно примешь ихъ, то очень скоро окажешься богатымъ духовно. Не ищи никогда, чтобъ тебя любилъ кто въ этой жизни и почиталъ тебя, чтобъ тебѣ свободнѣе было спострадать Христу распятому, ни отъ кого и ни отъ чего не встрѣчая въ томъ препятствія. Берегись себя самого, какъ злѣйшаго какого врага своего и не слѣдуй волѣ своей, ни уму своему, ни своему вкусу и чувству, если не хочешь потеряться. Потому, держи всегда наготовѣ оружія противъ себя самого, и когда хотѣніе твое склонится на что-нибудь, хотя бы святое, положи его одно, обнаженное отъ всего сторонняго, предъ Богомъ твоимъ, съ глубочайшимъ смиреніемъ умоляя Его, да будетъ въ этомъ Его, а не твоя воля; и сдѣлай это съ искренно-сердечнымъ преданіемъ себя въ волю Божію, безъ всякой примѣси самолюбія, зная, что самъ въ себѣ ты ничего не имѣешь и самъ по себѣ ничего сдѣлать не можешь въ дѣлѣ своего спасенія. Когда почувствуешь, что твоя душа уязвляется какимъ нибудь остномъ ядовитаго тернія, т. е.